Наследница огненных льдов

– Не наворовали, а взяли в пользование, – с достоинством возразил мне Брум. – Можно подумать, им жалко всякие там напёрстки и кусочки тканей. Ну, ещё ложки. И деревяшки. И гвозди с черенками от вил.

Стоило мне представить, как десяток хухморчиков в ночи прокрадывается в чужой дом, наводит там шорох в поисках всякой всячины, а потом во тьме двадцать светящихся глазёнок таращатся на внезапно проснувшихся хозяев, как я сразу поняла, почему булукзайские горцы нещадно истребляли ночных воришек. Мне вот сегодня тоже было очень страшно пробираться на оккупированную Брумом кухню.

– Зачем вам черенки от вил? – всё же поинтересовалась я.

– Надо.

Вот и весь ответ, и понимай его как хочешь. А зачем Бруму так зорко сторожить буфет и не давать мне ничего съестного после ужина?

– А ведь у тебя после Булукзая развились какие-то комплексы, – догадалась я.

– Нет у меня никаких комплексов, – пробурчал он недовольно.

– А почему тогда ты так зорко охраняешь буфет? Ты стал жадиной, крохобором?

– Ничего я не стал. С наставником я всегда делился.

– А почему не со мной?

– А не нравишься ты мне.

Вот это да! Я даже не сразу нашлась, что и сказать на это.

– И почему я тебе не нравлюсь?

– А потому что Сайшарынские горы очень высокие. Там, на пике Булукзай, пока нет облаков, солнце палит нещадно, так сильно, что у горцев кожа на лице и руках коричневеет, словно поджаривается.

– Смуглеет, ты хочешь сказать? – начало доходить до меня.

– Вроде того, – согласился Брум.

– Прямо как у меня?

– Как у тебя.

– И не стыдно тебе?

Подумать только, причина моего голодного детства кроется в моей же южной внешности, которая будит в воспоминаниях Брума образы булукзайских горцев, к коим я не имею никакого отношения.

– А я не виноват, – с претензией в голосе, объявил он, – что ты похожа на ту деваху, которая огрела меня веником в прихожей. Я ведь всего лишь взял у неё игольницу, а она как шарахнет по мне. Я же был весь ушибленный, я весь болел.

– Но ведь я тебя никогда не била.

– Зато однажды схватила и посадила в коробку с игрушками, к своим куклам и кубикам.

Надо же, а я уже ничего такого и не помню. Наверное, это было в очень глубоком детстве, когда дядя Руди только привёз меня в этот дом. В том возрасте я наверняка считала, что хухморчики – это ходячие и говорящие игрушки.

– Прости за былое, – принесла я свои запоздалые извинения Бруму.

– Ладно уж, – отмахнулся он и уже собрался сползти со стола на пол, чтобы пойти куда-то, но я успела остановить его вопросом:

– Так ты поедешь со мной, поможешь вызволить тело твоего наставника, спасителя и благодетеля с тех ужасных островов? Не ради меня, а ради него.

С минуту хухморчик топтался на месте и недовольно кривил ротик и причмокивал. А потом я услышала вымученное через силу:

– Хорошо, поехали.

Моему счастью не было предела. Кажется, я успела несколько раз радостно хлопнуть в ладоши, но быстро была остановлена недовольным бубнежом:

– Но только быстро. Туда и обратно.

– Конечно, у нас не будет причин задерживаться на Собольем острове и лишнего дня.