Автобиография Элис Би Токлас

Вот так и вышло, с торжественным видом заканчивала свой рассказ мадам Матисс, что это все я, и я была права что настояла на исходной цене, и конечно мадмуазель Гертруда, которая настояла на том чтобы ее купить, и мы с ней здорово все это устроили.

Дружба с Матиссами крепла не по дням а по часам. Матисс в ту пору как раз работал над своей первой большой декоративной композицией, La Bonheur de Vivre. Он делал к ней маленькие и побольше и совсем большие этюды. Именно в этой картине Матисс впервые отчетливо воплотил свое намерение исказить пропорции человеческого тела чтобы гармонизировать простые смешанные с одним только белым цвета и усилить звучание и смысл каждого цвета. Он использовал искажение пропорций так же как в музыке используют диссонанс или уксус или лимон в кулинарии или яичную скорлупу для осветления кофе. Сравнения у меня всегда попахивают кухней но это потому что я люблю поесть и готовить и вообще кое-что в этом понимаю. По крайней мере идея у него была именно такая. Сезанн пришел к свойственной ему незавершенности и к искажению натуры по необходимости, Матисс это сделал намеренно.

Понемногу на рю де Флёрюс начали приходить люди чтобы посмотреть Матиссов и Сезаннов, Матисс постоянно кого-нибудь приводил, и вообще все кого-нибудь непременно с собой приводили, и они шли сплошным потоком и это стало действовать на нервы, вот так и начались субботние вечера. Примерно в то же самое время Гертруда Стайн пристрастилась писать по ночам. Раньше одиннадцати часов она никак не могла быть уверена что кто-нибудь вот-вот не постучит в дверь студии. В то время она как раз обдумывала свою большую книгу, Становление американцев, она сражалась с предложениями, с длинными предложениями которые нужно было ни разу не оступившись довести до финальной точки. Именно предложения не только и не столько слова сколько предложения и еще раз предложения всю жизнь были неизменной страстью Гертруды Стайн. Вот она и взяла себе за правило и даже война не смогла ей в этом помешать, война которая разрушила столько всяких привычек, она взяла себе за правило садиться за работу в одиннадцать часов вечера и работать пока не рассветет. Она говорит что всегда старалась остановиться чуть только забрезжит чтобы птицы еще не успели разойтись потому что иначе все равно как следует не уснешь. В те дни за высокими стенами стояло множество деревьев и везде жили птицы, теперь их стало меньше. Но зачастую рассвет и птицы захватывали ее врасплох и тогда она выходила во двор и стояла там пытаясь привыкнуть к гвалту а потом уже отправлялась спать. В то время она имела обыкновение спать до полудня и когда во дворе выбивали ковры, а в те времена все именно так и делали, даже ее собственные домашние, это ее бесило сильнее всего.