Не стоит любить лжеца [ЛП]

— Её обручальное кольцо, — она повела плечами. — Его так и не нашли. Стейси была в нём, когда пропала. Она всегда носила его. Но когда я… когда я опознавала её в морге… — «Не думай об этом месте. Запах антисептика. Белая простыня, накинутая на тело Стейси. Толстый порез на её шее…» — Обручального кольца не было в её вещах. Его не было.

Он пересёк комнату, подходя к ней.

— Ты рассказала об этом копам?

— Конечно, — но Аманда лишь поделилась многозначительным взглядом с другим детективом. — Но детектив просто намекнула, что мой брат забрал кольцо. Она сказала, что, возможно, он и Стейси подрались. И что он убил её, потому что она изменяла ему, и Кайл забрал кольцо обратно. — Она провела рукой по шее. — Неважно, что я им рассказала, копы всё равно обвинили моего брата.

Он встал прямо перед ней.

— А она изменяла?

— Нет, — Но… — Я так не думаю. В смысле, я не знаю, ясно? Кайл никогда ничего не говорил мне об её изменах, но он бы не стал. Он просто казался счастливым. Кайл наконец-то был счастлив, и я подумала, что всё в порядке.

Он прищурился.

— Наконец-то?

Дерьмо. Ей нужно было быть более осторожной.

— Я имею в виду, что он был счастлив, в том смысле, как пары, которые планируют будущее.

Его челюсть напряглась, но Реми отвернулся. Подошёл к двери справа.

— Это её мастерская, — выкрикнула она.

Он открыл дверь. Петли издали зловещий стон. Тогда Реми шагнул внутрь. Она последовала за ним, но её шаги были гораздо медленнее. Намного медленнее. В этом доме ничего не найти. И нахождение здесь ощущалось как вторжение. Стейси была мертва и похоронена, и, придя в её дом, Кеннеди чувствовала себя захватчиком.

— Я удивлен, что дом по-прежнему не освобождён, — объявил Реми, когда начал осматривать кучу полотен на столе.

— Я… сняла их. Надеясь… — но её слова сошли на нет. «Надеясь, что Кайл вернется». — Это — квартира Кайла. Его воспоминания о Стейси здесь. Я не хотела ничего выбрасывать не без него.

Реми сделал паузу, чтобы посмотреть на мольберт. Холст стоял на мольберте, но был закрыт запятнанной краской тканью.

Её голова наклонилась в бок, когда она посмотрела на эту ткань. Это… странно.

— Я этого не помню.

Его плечи напряглись.

— Я, эм-м, была здесь, когда полицейские пришли обыскивать квартиру. Я не помню, чтобы холст стоял на мольберте. — Она подошла к нему ближе. — Может быть, они просто передвинули вещи, — прошептала она. Да, это имеет смысл. Они всё обыскали. Может быть, они передвинули некоторые холсты, а этот поставили на мольберт, но…

Её рука потянулась к покрытию. Она стащила его…

— Что это, чёрт возьми? — проворчал Реми.

Она не могла отвести взгляд.

«Это — я. Это же — я. Это — я». Постоянно повторяемая фраза эхом вторила в её голове. Она уставилась на картину… картину, изображающую женщину с длинными тёмными волосами, бледной кожей и лицом в форме сердечка. Женщину с повязкой на глазах и ожерельем из крови.