Тайный гость [litres]

Почти налегке, погрузившись в какое-то забытье, Арина ушла далеко. Эти места ей, прожившей в тайге столько лет, были не знакомы. Она с интересом разглядывала еле видную тропку, убегавшую за начавшие уже желтеть лиственницы, большую поляну, высокие кедры… И вдруг услышала за деревьями близкий звон колокола.

Ни о какой православной церкви в окрестностях она не знала, поэтому очень удивилась и зачем-то пошла на звук.

Оказалось, она была уже почти на опушке леса. Чуть в отдалении Арина разглядела довольно большое, но – даже издалека видно – наполовину нежилое село. На его окраине, на невысоком холме стояла церковь.

Арина не понимала, для чего пошла на звук колокола. Очевидно, измученная душа её будто сама вела почти лишившееся сил тело туда, где надеялась найти исцеление. Ничем другим ни тогда, ни по прошествии времени Арина тот свой поступок объяснить не могла. Ведь она была не просто не верящим в христианского Бога человеком. В её голове царила полная каша, образовавшаяся в начале безумных девяностых в умах и душах многих людей.

Этим и воспользовался Даниил, основательно перемешав всё и заправив смесью невообразимых и часто несовместимых друг с другом обрывков знаний, слухов, домыслов и даже полных вымыслов. Члены Братства верили в дохристианских славянских богов и мифологических существ, носили странные имена, иногда не имеющие никакого отношения к славянским, поклонялись силам природы, самого Венцеслава называли Учителем и считали живым воплощением бога. Только вот какого из множества значительных и не очень, добрых и злых, известных и совсем не знакомых случайному человеку древних богов и божков – не смог объяснить бы никто из адептов. И Арина тоже не смогла бы. Хотя и прожила с Венцеславом столько лет.

Однако в тот день, когда сил для жизни уже не хватало и оставалось только медленно умирать, Арина инстинктивно потянулась к храму.

Двери церкви были не заперты, но внутри никого не оказалось. Арина села на скамеечку, стоявшую вдоль стены, вытянула ноги и… уснула. Проспала она, по-видимому, долго, потому что, очнувшись, обнаружила себя свернувшейся калачиком всё на той же лавке, а солнце, которое пробилось через тучи и выглянуло, когда она вышла к селу, лилось уже не в южные окна, а в распахнутые двери, выходившие на запад.

Смутившись, Арина резко села, спустив ноги на пол, и огляделась. В храме по-прежнему никого не было. Но рядом с ней на лавке стоял небольшой поднос с чашкой, в которой темнел, очевидно, квас, и куском хлеба. А на то место, где только что лежала её голова, был заботливо положен сложенный в несколько раз тулуп.