Помощница профессора

Фредерика уже шагнула назад, как услышала тихий стон монстра. Совсем человеческий, жалобный такой. Рука с фонарем дрогнула и высветила следы крови на кустах терновника. В республике не поощряли выращивание этого растения, даже накладывали штрафы, но матушка была непреклонна — символ империи должен быть под их окнами — и все тут! К тому же денег на садовника, который выкорчует заросли в их семье не было.

Монстр зашевелился, простонал снова, после чего Фредерика отругала себя и решительно шагнула к тому поближе. Она же Алварес! Алваресы не бросают раненых истекать кровью, кем бы те ни были. Вблизи и при ярком свете монстр оказался обычным человеком, правда, очень высоким и плечистым. Он лежал на боку и подтягивал руки к животу, будто зажимал рану. Фредди опустилась на колени рядом с ним, поднесла ближе фонарь и разглядела этот участок тела «монстра». Но не заметила ничего, кроме синяков и размазанной крови.

— Встать сможете? — пробормотала она.

Жутковатый мужчина кивнул, затем с трудом, но все же поднялся на ноги.

— Идем в дом, там есть кушетка и можно вызвать врача. С вашими деньгами даже платного.

Мужчина яростно замотал головой и с трудом, опираясь на стену и плечо Фредди, поплелся к двери в дом. Значит, не хочет звать доктора? Но почему? Прячется от кого-то? У всего этого появился неприятный запашок, который не могли перебить пятьдесят галлов, валявшиеся сейчас прямо на траве. А рядом с ними накренился небольшой мешочек для денег, подобными пользовались банкиры до революции. Возможно, и сейчас пользуются, просто у Фредди больше не бывает столько наличности, чтобы носить ее мешками.

Ступени натужно скрипели под их общим весом, потом мужчина повалил подставку для зонтиков и еще что-то. Фредерика с трудом довела его до ванной комнаты, открыла ржавые краны и заткнула сливное отверстие, то и дело прикасаясь к рукояти стилета. Но незнакомцу не было до нее дела, он привалился к стене, затем медленно сполз на пол, оставив за собой кровавый след. Черты его лица и цвет кожи терялись под слоем грязи и запекшейся крови, зато губы посинели. А это очень плохой признак.

— Надо лечь и раздеться, иначе не смогу осмотреть вас, — Фредерика опустилась на колени рядом с мужчиной и потянула полы его пальто. Бедолаге неслабо досталось, синяков на теле хватало, как и припухлостей, что бывают над местами переломов.

— Здесь болит, — он снова указал на живот и сам кое-как улегся на пол.

Фредерика намочила тряпицу, протерла кожу, но не заметила там следов ран. Громадные желтоватые синяки и те быстро рассасывались, точно у какого-нибудь вержа.

— Приятно. Ваши руки лечат, а в глазах — тепло и свет. Так нечасто бывает.

Он через силу улыбнулся Фредди и взял ее руку. Только свет этот шел от жажды денег, его вызвали несколько десятков галлов, а никак не желание помочь ближнему. Помысли Фредерика здраво, она бы никогда не рискнула выходить ночью на улицу и тем более не привела бы незнакомца в свой дом. Тем более матушка будет в ярости, когда его увидит. Поэтому надо быстренько обработать мужчине раны и выпроводить. И деньги пусть заберет себе! Они точно добыты нечестным путем: законопослушные горожане не ходят ночью перемазанными кровью, не стучат в чужие окна и точно не отказываются от помощи врача.