Кровь и ложь [ЛП]

— Нет. Иди. Спасибо, — и прежде, чем он ушёл, я сказала ему: — Прочитай сообщения.

— Я читал их.

Я слабо улыбнулась, а когда он исчез за вращающейся дверью, я подошла к разделочной доске, где возвышались три буханки халы5.

— Эвелин, ты…

Я хотела сказать «злишься», но она остановила меня, подняв руку.

Слёзы обожгли мои опухшие веки. Она не хотела со мной разговаривать. Она была в ужасе, и я не могла её винить.

Мы молча работали бок о бок. Она закидывала толстые куски бекона в чугунную сковороду, а я окунала кусочки хлеба, которые нарезала, в молочно-яичную смесь, для того, чтобы потом отправить их на другую сковороду, которую Эвелин смазала маслом. Мы ни разу не посмотрели друг на друга. Я боялась того, что могла увидеть в её глазах, и она, вероятно, тоже.

Пока она готовила, я надела на руки резиновые перчатки и начала намыливать гору мисок и кухонных принадлежностей. Затем я расставила контейнеры из нержавеющей стали и помогла Эвелин разложить позолоченные треугольнички французских тостов, пышные блинчики, хрустящие хашбрауны6, жареные сосиски, блестящий бекон и яичницу.

Когда я вынесла контейнеры в пустую столовую, с гор начал спускаться рассвет, который коснулся величественных сосен и раскрасил их иголки в голубой цвет, а скалы — в лавандовый. Рассвет всегда был моим любимым временем суток. Возможно, потому что в это время было очень тихо, или потому что он напоминал мне чистый лист бумаги, на котором можно было нарисовать всё что угодно.

Но не сегодня. Сегодня эта пустота казалась бледной, и её омрачало молчание Эвелин.

Расставив все блюда по отсекам, я зажгла небольшие свечи, которые должны были подогревать их, пока стая не спустится в столовую. Я заварила кофе и чай в буфете, после чего на автомате заполнила термосы тёмной дымящейся жидкостью.

Раздался стук вращающейся двери.

— Не знаешь, где я могу найти… — Лиам встретился со мной взглядом.

Я приподняла термос.

— Кофе?

Он медленно кивнул и протянул керамическую кружку, которую сжимал своими длинными пальцами.

Я наполнила её.

— Как ты обычно его пьёшь?

— Что случилось с твоим лицом?

Я облизала рану на губе.

— Упала. Хочешь молока? Сахара?

Он свёл вместе свои тёмные брови.

— Только молока.

Я налила немного молока в его кружку.

— Ещё?

Он посмотрел на мой рот.

— Хочешь ещё молока?

Он покачал головой, а потом запустил руку в свои каштановые волосы, взъерошив их. Я не очень хорошо помнила его мать — она умерла, когда мне было пять, а ему девять — но я помнила, что она была красивой и доброй женщиной. Вместо того чтобы разглядеть черты Хита в Лиаме, я попыталась найти её черты, но его точёная квадратная челюсть, карие глаза и тёмные брови достались ему от Хита.

— Готова к сегодняшней встрече? — спросил Лиам, когда я вернула молоко на огромную деревянную подставку.