Дао подорожника

Однажды он заехал за ней чуть раньше, чем они договорились. И чтобы не скучать в машине, пошел искать её класс. Ему указали подвальный этаж, где он долго открывал дверь за дверью, находя за каждой точно такое же маленькое помещение без окон, с точно таким же чёрным пианино. В этом было что-то параноидальное. После десятой пустой кельи с молчаливым близнецом-пианино он бросил поиски и выбежал на улицу. Натали ждала у машины. Он пошутил насчёт клаустрофобии. Она ответила, что для занятий музыкой самое главное – тишина.

И так во всем: сплошные загадки, которые он до сих пор как-то ловко игнорировал. Прав, прав этот доктор с фломастерами.

В оранжерее он сразу повел её к орхидеям. «Какая красота! Я таких никогда не видела!…» Но теперь обостренное внимание Чесса было не так легко обмануть: орхидеи ей не понравились. Однако он заметил, как в следующем парнике она прямо-таки бросилась к каким-то невзрачным цветочкам, больше похожим на сорняки – мелкие голубые крестики с жёлтым кружком в центре. Она даже погладила их. На выходе Чесс немного отстал, чтобы спросить название цветка у смотрителя.

Пока они бродили по оранжерее, он вспомнил о музее Карнеги-Мелона. И опять согласие Натали его не обмануло: у бетонного куба музея она едва заметно поморщилась. Он предложил забить на музей, под предлогом того, что пора перекусить.

Место выбирала она. С виду вполне обычный маленький ресторанчик, но в меню нашлись «блинз». Это привело её в восторг. Она сказала, что это, несомненно, знак: они гуляют в верном направлении.

Тоска по родине? После обеда Чесс аккуратно, почти случайно вывел её к русской церкви. Натали оставила церковь без внимания. А как насчет Собора Знаний? Предложение подняться в купол было встречено с интересом… но наверху, разглядывая Питсбург с высоты птичьего полета, она вновь заскучала. Зато, когда вышли, показала Чессу странную девицу, вздумавшую позагорать в октябре под самыми стенами небоскреба: «Смотри, какой смешной купальник!»

Ну конечно. Одежда, вечное развлечение женщин! Чесс перебрал в уме несколько известных магазинов. Нет, не то. Он не знал, почему, но уже чувствовал, что в отношениях Натали с окружающим миром есть свои принципы. Большие сверкающие магазины с пластиковой вежливостью продавщиц – нет, не пойдет. Что-то другое…

Он улыбнулся, взмахом руки остановил жёлтое такси: «На блошиный рынок!». Водитель-негр со множеством косичек сверкнул зубами в ответной улыбке. Двигатель и Боб Марли запели в унисон.

Это было прямое попадание. Она останавливалась у каждого прилавка-развала, вытаскивала одну за другой всякие безделушки, веселилась как ребенок. Но покупать ничего не позволяла. Вскоре Чесс и сам понял, что ей достаточно лишь увидеть вещь, покрутить в руках, как очередное подтверждение своей загадочной картины мироздания – и можно идти дальше.

И только когда она выудила из очередной разноцветной груды коричневое индейское платье, расшитое бисером и маленькими зеркальцами, и долго не отходила он него, теребя какие-то завязочки, встряхивая подол – он вытащил бумажник и заплатил не торгуясь. Импровизированная примерочная из двух кусков белого полиэтилена на минуту превратилась в театр теней, но он почему-то не сомневался, что сегодня она уже не снимет это платье. Солнечные зайчики бежали за ними до самого автовокзала.