Лобановский

Из года в год Лобановский совершенствовал свою игру. Локальный, очень небольшой диапазон действий на левом фланге киевского «Динамо» сменила на закате карьеры игра яркого универсала, плеймейкера в «Шахтёре». «Уверен, — говорит Олег Базилевич, — что Лобановский мог бы ещё не один год успешно играть. Нам пришлось играть вместе после ухода из “Динамо”, и я видел всю эволюцию Лобановского-футболиста. Но всё это было уже на периферии, вдали от главных футбольных событий тех лет. Честно говоря, мы не думали тогда о возможной тренерской карьере, все помыслы были только на футбольном поле. И я уверен, что предложи в конце карьеры Лобановскому выбирать: или стать тренером, или играть ещё, он бы выбрал второе. Он, по-моему, так и не наигрался в футбол». Базилевич считает, что если бы Лобановский остался в киевском «Динамо» и играл рядом с пришедшими на смену ветеранам Мунтяном, Веремеевым, Бышовцем, то наверняка бы раскрылся в своих новых качествах, о которых до того никто и не подозревал.

Лобановский не относился к категории футболистов «жадных» — и жадностью своей наносящих вред командной игре. Изощрённый технарь, он тонко чувствовал, когда можно сыграть индивидуально, высвободить при своей атаке зону, в которую могли ворваться для получения паса инсайд Трояновский или же полузащитники Войнов или Серебряников, а когда следует моментально отдать мяч партнёру и открыться для ответной передачи.

Если бы технологии, применяемые в футболе XXI века для определения наиболее значимых коалиционных связей между игроками во время матча, можно было «машиной времени» отправить в начало 60-х годов века прошлого, в киевское «Динамо», то компьютеры непременно обратили бы внимание на две динамовские пары: Лобановский — Трояновский и Лобановский — Базилевич. Во втором случае взаимодействие происходило во время угловых, отработанных обоими до автоматизма («угловая» история продолжилась затем в «Черноморце» и «Шахтёре») и частенько приносивших успех. Когда Лобановский во время атак «Динамо» смещался к лицевой линии между линией штрафной и угловым сектором и практически лишался возможности либо прострелить вдоль ворот, либо сделать нацеленную передачу, он старался попасть мячом в соперника так, чтобы мяч выкатился на угловой. Публика в этом секторе трибуны киевского стадиона вскакивала на ноги в предвкушении подачи Лобановским корнера. Чисто футбольных стадионов, без беговых легкоатлетических дорожек тогда у команд класса «А» не было, и Лобановский, в полном соответствии с давным-давно произведёнными расчётами, отходил под определённым углом к мячу метров на двенадцать—пятнадцать, на высокой скорости разбегался и с нужной для данного конкретного эпизода подкруткой (от неё зависело, куда будет падать внезапно прекращавший свой полёт мяч — «сухой лист» — в район ближней штанги, дальней, в центр вратарской площадки или же сразу окажется в воротах) отправлял мяч в скопление своих и чужих. Подкручивал Лобановский мяч внутренней частью стопы правой ноги. «Как вратарь, — говорил Евгений Рудаков, — я понимал, что голы Лобановского от углового флажка были во многом следствием ошибок вратарей. Но их же надо было заставить ошибиться! И я знаю, сколько труда на тренировках вкладывал Лобановский в отработку своего знаменитого удара».