Повелитель воронов (ЛП)

Старайся.

Она сердито уставилась в тарелку.

— Мартиса, опусти нож. Моё сердце мечтает вырезать больше, чем парочка человек. Пожалуйста, займи своё место в очереди.

Она поражённо уставилась на Шилхару. Тёмные глаза озорно поблёскивали. Затем Мартиса опустила взгляд на свою ладонь, обхватившую нож для еды в смертельной хватке. Он упал на стол с грохотом. Она прочистила горло и проглотила извинения, когда её учитель сощурил взгляд.

— Я не …

— Ты не что? Не мечтаешь о том, как снять кожу с моей шкуры и пригвоздить её к дверям моей камеры? — Он грубо, скрипуче рассмеялся. — Ты лучше всех скрываешь свои мысли. — Он выдержал паузу и опустил взгляд. Тембр его голоса изменился, сгладился и стал глубже. — Но у тебя выразительные губы. То, что ты прячешь в глазах, раскрывается в устах.

Желудок Мартисы словно описал сальто. Она облизнула нижнюю губу. Его глаза стали чернее самой запретной магии. Мартиса сделала глубокий вдох, занервничав из-за своей реакции на его слова, как и самих слов.

— Я буду стараться.

— Даже не сомневаюсь. — Он перевёл взгляд на Гарна. — Выдвини большой сундук в углу у южного окна и открой. Она может просмотреть гримуары.

Он перевёл взгляд обратно на неё. Его голос снова стал хриплым.

— Мы попробуем что-то новое сегодня вечером. У меня есть книги из Ивехвенна. Старые тома с записями об Пустошах и их древней магии. Возможно, нам это не поможет, но стоит попробовать.

Чай во рту Мартисы отдал горечью. Она тяжело сглотнула.

— Ивехвенна? Твердыни лича?

Он кивнул.

— Того самого. Пожиратель душ гораздо больше интересуется душами неудачливых путников, чем чтением. Он не льёт слёз над пропажей.

Мартиса изо всех сил старалась не разинуть рот от удивления. Она выросла, слушая страшилки про Пожирателя душ из Ивехвенна и несчастных путников, ставших жертвами его ненасытного аппетита. То, что Шилхара по доброй воле вошёл в крепость лича и остался невредим — необычное свидетельство его хитроумия и силы дара.

Неудивительно, что духовенство его боится. Такой молодой маг владеет столь грозной силой, что нелегко подобрать ему равного, не то, чтобы более сильного.

Шилхара осушил чашку и встал из-за стола.

— Я потратил достаточно времени. — Он посмотрел на Мартису. — Гарн покажет, где я храню эти книги. У тебя могут заболеть пальцы. Грязь лича всё ещё не выветрилась с их страниц.

Он оставил её с предупреждающим напоминанием.

— Только не пой в библиотеке. И нигде либо ещё. Если я тебя услышу, то позабочусь о том, чтобы ты осталась настолько же немой, как и Гарн, до конца своего пребывания в Нейте.

Она подняла руки в капитуляции.

— Никакого пения. Клянусь.

Остальная часть обеда прошла быстро и без происшествий. Мартиса помогла Гарну убрать еду и вымыть посуду.

— Гарн! — окликнула она. Он остановился, расставляя всё по местам в холодном подвале. — Роща — это ведь больше, чем источник дохода? Шилхара любит эти деревья.

Безмолвный, но искусный в выражении своих мыслей и мнений, великан положил длинные руки на дверь кладовой и уставился на неё в мрачном одобрении. Даже если бы он не кивнул и не подтвердил её предположение, она знала, что права. Шилхара ценил свою маленькую апельсиновую рощу так, как другой мужчина будет дорожить любимой женой или ребёнком. Мартиса нахмурилась, странно обеспокоенная этим наблюдением. Ей ещё предстояло обнаружить его ересь, но она уже нашла его слабость.

Тревожная мысль оставалась с ней, когда она направлялась в библиотеку, где её внимания ожидали новые книги. Многострадальный вздох отозвался эхом в огромной комнате, разительно отличаясь от её реакции при первом визите сюда. Библиотека Камбрии в Ашере была обширной, но меркла по сравнению с библиотекой Нейта. Только хранилище Конклава могло сравняться с ней по размеру и разнообразию, учитывая, что последнее обслуживалось сотнями священников и послушников.

Узкие окна, окружённые книжными полками, фильтровали свет с юга и востока. Ночью она часто отвлекалась от чтения блеском звёзд и луны, когда они висели, как драгоценности, в оконной раме ночного неба, и радовалась, что не видела Скверну из этого уголка дома.

Комната оказалась не такой пыльной, как большая часть усадьбы, но далеко не убранной. Гримуары и свитки были разбросаны по полу и беспорядочно сложены на полках. Два стола в центре почти провисли под весом книг. Из открытых сундуков вываливались отдельные страницы. У Мартисы ушло два дня, чтобы сообразить, как правильно организовать поиск, а не утонуть в море пергамента.

Подошёл Гарн и указал на сундук в углу возле южных окон. Он отпёр его ржавым ключом, и из сундука поднялось облако пыли. Мартиса закашлялась, а Гарн прикрыл рот кромкой туники, пока вытаскивал стопку гримуаров и складывал их на полу.

Мартиса уставилась на обложку первого тома, очарованная изогнутыми символами, выгравированными на потрескавшейся коже. Она узнала письменность, мёртвый язык далёких северных стран, граничащих с отдалёнными Пустошами. Одна из её наставниц в Конклаве, древняя жрица и писец из тех далёких стран, научила её читать на раннем хеленесийском.