Булгаков и дьявол. Опасные тайны «Мастера и Маргариты»
- Автор: Макарова Галина Викторовна, Абрашкин Анатолий Александрович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Яуза
- ISBN: 978-5-04-119152-8
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Булгаков и дьявол. Опасные тайны «Мастера и Маргариты»». Краткое содержание книги:
Что за отношения были у великого писателя с нечистой силой и как менялся его главный роман от первой версии, озаглавленной «Черный маг», до предпоследней — «Князь тьмы»?
На чем основана детективная линия булгаковского шедевра?
Кого считать реальными прототипами Воланда, Азазелло, Коровина, Бегемота?
И какую цену пришлось заплатить Булгакову за попытку заглянуть в Бездну и проникнуть в «ведомство Сатаны»?
Отвечая на все эти вопросы, данная книга разгадывает тайные шифры и опасные загадки величайшего романа русской литературы.
Критические статьи обвиняли автора романа, «как воинствующего старообрядца», в попытке «протащить в печать апологию Иисуса Христа» и «пилатчину». Обвинение это значило только одно — позиция Мастера противоречила точке зрения официальной идеологии, стремившейся доказать неисторичность личности Христа — вспомним рассуждения умнейшего Берлиоза. Однако сам Мастер утверждал, что им написан роман о Понтии Пилате. Существование евангельского Пилата подтверждается некоторыми древними историками, теми самыми, на которых ссылался Берлиоз, но они, являясь идейными и политическими врагами Рима, рисуют иной, нежели Мастер, образ пятого прокуратора Иудеи как человека грубого, ограниченного, не понимающего души народа подвластной Риму провинции, тупого римского чиновника.
В романе Мастера образ Пилата поражал своей реалистичностью: бесстрашный воин и умный политик, суровый судья и сострадающий человек — здесь «диалектика души», в которой есть место и нравственному идеалу, и предрассудкам. Этот взгляд Мастера на Пилата и дал критикам романа возможность «крепко ударить по пилатчине» и самому «проклятому богомазу»— сочинителю.
Все критики, от явленных во плоти и до выдуманных латунских, отлично понимают, что вопрос об историчности евангельских событий останется вечно дискуссионным (может, споры по этому поводу нужны им для духовного развития). С этой точки зрения нет причин удивляться тому, зачем Булгаков придумал столь грустный конец литературной деятельности своего героя — не сумел отстоять свою точку зрения — ну, и бог с тобой. Скорее, такой финал — вполне обычная история в литературной среде. Иное дело, если какая-то часть людей верит Евангелиям, а другая стремится уничтожить всякую память об этих событиях. Тогда уж следует поискать причину, а почему, собственно, редактора не интересуют художественные достоинства романа, а больше беспокоит сама тема, почему он пытается узнать у автора, кто это надоумил его «сочинять роман на такую тему». А что странного в ней? Для души, ищущей правду, тема эта естественна.
Никто, кроме возлюбленной, не сочувствовал Мастеру, никто его не щадил — мир его был разрушен газетными цунами. Критики словно объединились в стремлении «добить» литературного выскочку. Сначала Мастер заболел, а потом темной ночью к нему в окно постучали. Он исчез из мира. Где же пропадал Мастер целых три месяца? А был он там, откуда нельзя послать весточки близким, но не в клинике Стравинского — туда Мастер пришел сам.
Кто же был тот первый, кто начал травлю Мастера и кто так боялся возрождения христианской морали? Фамилия того критика — Ариман, и вызывает она любопытные аналогии.
Ариман (Ахриман, Ангро-Манью) в иранской мифологии глава сил зла, тьмы и демонов смерти, символ отрицательных побуждений человеческой психики. В «Младшей Авесте» Ангро-Манью — князь тьмы со свитой злых духов. Действует он сам редко, но мир наполнен его слугами демонами-дэвами, которые не устают творить зло. Вот так сквозь флер мифологий просвечивает удивительная близость между желчным литературным критиком и недоброй компанией Воланда.
Но вспомним, что когда-то для Мастера и Ариман, и Воланд были такой же реальностью, как хлеб и вода, как его злополучный роман. Дружные недоброжелатели отнеслись к роману как к разоблачительному документу, вытаскивающему на свет божий некие события, которые либо когда-то были фальсифицированы, либо приоткрывают тайну других. Посвященные стражи этих тайн, желая расправиться с человеком, намеренно или невольно разгласившим хотя бы часть их секретов, тем не менее боятся лишний раз обнаружить скрываемое — поэтому придают своему нападению вид литературной дискуссии. Оттого Мастер и говорил Ивану: «Мне все кажется — и я не мог от этого отделаться, — что авторы этих статей говорят не то, что сами хотят сказать, и что ярость их вызывается именно этим». Испытанный прием — скомпрометируй автора — и кто ему будет верить?!
Какая же непозволительная аналогия в отрывке так обеспокоила Аримана и присных? Перед читателями предстали вдруг две человеческие личности, сведенные судьбой на краткие, но решающие в жизни мгновения, в кои имена отдельных людей приобретают значение символическое: Иешуа предстал перед судом Пилата. Из множества обвинений, выдвинутых Синедрионом Иерусалима против бродячего философа из Назарета, присутствующих в евангелиях и апокрифах, Мастер выбрал одно — призыв разрушить Иерусалимский храм. «Так ты собирался разрушить здание храма и призывал к этому народ?» — вопрошал Пилат Га-Ноцри.