Безумные русские ученые. Беспощадная наука со смыслом [litres]

Немудрено, что Везалию даже в самый расцвет эпохи Возрождения приходилось необычайно трудно. Для того, чтобы заниматься запрещенным вскрытием трупов, он использовал любую возможность. Если у него заводились деньги, он договаривался с кладбищенским сторожем, и тогда ему доставался труп, пригодный для работы. Если же денег не было, он украдкой вскрывал могилу сам. В Париже неутомимый естествоиспытатель попал в неприятную историю: он втайне снял труп повешенного преступника и произвел вскрытие. За такое кощунство духовенство потребовало строжайшего наказания.

Но даже в эпоху Возрождения мертвому телу еще зачастую приписывали таинственные свойства. Так, Парацельс был уверен, что смерть не лишает труп чувствительности, и он сохраняет «вегетативную силу», «след жизни», ее остаток.

Средневековое почтение к смерти сохранялось и в России начала XIX века, когда Пирогов только еще готовился к поступлению на медицинский факультет Московского университета. В это время публично раздавались требования прекратить «мерзкое и богопротивное употребление человека, созданного по образу и подобию Творца, на анатомические препараты». В Казани дело дошло до предания земле всего анатомического кабинета, с целью чего были заказаны гробы, в которые и поместили все препараты, сухие и в спирте, и, после панихиды в параде, с процессией препроводили все это на ближайшее кладбище.

Отсюда еще одна из особенностей научного пути Пирогова: свою анатомическую премудрость он вынужден был постигать за пределами России. В Европе давным-давно уже отказались от средневекового священного трепета перед смертью.