Виражи судьбы, или Встреча в Америке

Я упорно молчал, с каждой секундой все больше чувствуя себя последним идиотом.

— Я бы так и поступила, честное слово, — продолжала Катя, взяв сердитый тон, но я-то видел, что за этой деланой строгостью, как солнце из-за туч, проглядывает улыбка, — но подумать, что за мной волочится твой же лучший друг, это уже слишком! Ты, конечно, говоришь все это не всерьез?

По-моему, на лице у меня все еще было написано недоумение, потому что Катя снова засмеялась и поднесла конверт к моим глазам.

— Это же Витькин почерк. Он хотел позвонить мне сегодня в шесть насчет вопросов к госникам. Ты же знаешь его почерк!

Вот тогда-то я и понял, каким ходил загруженным. Это надо же было Витькины каракули принять за незнакомый почерк, да еще и четкий! Наверное, ревность закрыла мне глаза. И хорошо закрыла, если за простой, как две копейки, ситуацией я увидел столько сложного и темного.

— Катя, а фолк-рок? — спросил я, уже не задумываясь о том, как бы не выглядеть шпионом. Во рту у меня пересохло.

— Какой фолк-рок? — не поняла Катя.

Сердце у меня упало. Ну вот, она начала отнекиваться, значит за всей этой историей с диском действительно что-то кроется.

— Ну, тот диск. Ты кому-то покупала фолк-рок?

— А я тебе разве не говорила? — удивилась Катя, которая явно забыла про диск и даже не спросила, откуда я про него знаю. Наверное, была уверена, что рассказала о своей покупке. «Слава Богу, — бессовестно подумал я, — она не станет думать, что я слежу за ней. Хватит с меня и того, что она меня скоро будет за Отелло держать».

И тут она ответила мне теми же словами, которые я сам как-то прокрутил в мозгу:

— Ты же знаешь, у меня в Ершове есть подруга Лена, психолог. Так вот этот диск понадобился ее парню. Она хотела сделать ему подарок, но в Ершове такого диска не продавалось, а я, как видишь, нашла. Вот она обрадуется!

Что мне оставалось? Только обнять ее и поцеловать. Со стороны это, наверное, выглядело довольно глупо: мы стояли посреди улицы и целовались так жарко, как будто прощались навсегда и никак не могли нацеловаться. Прохожие аккуратно обходили нас с двух сторон. Кто-то, наверное, улыбался, кто-то отводил взгляд, не желая мешать двум влюбленным, кто-то присвистывал, поощряя. Очнулись мы только тогда, когда какая-то бабулька с авоськами, из тех, которым до всего есть дело, с укоризной проскрипела:

— Мало нам секса по телевизору показывают, так еще и на улицах стоят милуются, окаянные! Креста на вас нет! Вот я вас!

— Эх, бабуля! — только и смог сказать я, с трудом оторвавшись от Катиных губ.

Сброшенные с облаков на землю, оглянувшись, мы заметили, что стоим в центре уже приличных размеров кучи народу, глазеющих на нас. Взялись за руки и, засмеявшись, поспешно ретировались.

Вдогонку нам неслись обрывки дискуссии, поднятой настырной старушкой.