Барон Унгерн

Детство Семенова всегда описывалось в агиографическом ключе («В Могойтуе он буквально поражал свою родню по матери усидчивостью и трудолюбием»). Подчеркивались его простота, чувствительность, близость к народу. Это должно было разрушить представления о нем как о беспринципном властолюбце и послушном вассале Токио. В том же стиле объяснялось, почему будущий атаман выбрал военную карьеру: «Сдача Порт-Артура страшно тяжело отозвалась на его впечатлительной натуре, тут же он решил сделаться офицером».

В 1908 году Семенов поступил в Оренбургское казачье юнкерское училище и через три года вышел хорунжем в 1-й Верхнеудинский полк. Почти сразу он попал в Монголию, в военно-топографическую команду, производившую «маршрутные съемке», а по окончание работ был оставлен в Урге. Одна из сотен Верхнеудинстого полка охраняла там русское консульство.

Осенью 1911 года в Ургу съехались князья и высшие ламы; Халха готовилась провозгласить независимость. Начались уличные волнения. Ламы выходят из монастырей, толпа бьет стекла во дворце пекинского наместника-амбаня. Семенов привозит его в русское консульство, затем со своим взводом разоружает группу китайских солдат в центре города, чтобы они не провоцировали толпу, и берет под охрану Дайцинский банк. Правда, о перепуганном амбане, и китайских солдатах, и банке, которому якобы грозили «неминуемый грабеж и расправа со служащими», известно только от самого Семенова, изображавшего себя спасителем.

«Двадцати лет от роду, — напишет Семенов уже в эмиграции, преувеличивая, как всегда, масштаб собственных скромных акций, — мне пришлось впервые стать на путь политической деятельности, вмешавшись в создание истории страны великого Чингисхана». Это выразилось в том, что ему поручили перевести на монгольский язык устав казачьей строевой службы и дали помощника-монгола, через которого он, видимо, обзавелся влиятельными знакомыми. «Намсарай-гун, кандидат на пост военного министра Монголии, изучал у меня современное военное дело», — сообщается в его мемуарах. Между тем кандидат в министры брал уроки у вчерашнего юнкера исключительно по той причине, что других учителей, способных что-то объяснить ему на родном языке, поблизости не нашлось.

Разумеется, его труды высоко оценили новые друзья, «ставшие во главе правительства» независимой Халхи. Они обратились к русским военным властям с просьбой позволить ему начать работу «по организации национальной монгольской армии на современных началах», проще говоря — поступить инструктором в военную школу. Этому помешал перевод в другой полк, хотя сам Семенов утверждает, будто консул, недовольный проявленной им инициативностью, потребовал выслать его в Россию.

Перед отъездом он загулял с монгольскими приятелями («проводы затянулись») и просрочил время, когда должен был выехать к новому месту службы. Ему грозило взыскание, но «власти национальной Монголии» не бросили в беде столь значительную персону, как двадцатилетий взводный в чине хорунжего. Правительство распорядилось немедленно по прибытии на очередной уртон (ямская станция) выдавать ему самых лучших лошадей. В итоге 350 верст от Урги до Кяхты на 12 переменных лошадях он проскакал за 26 часов вместо обычных трех дней. «Это, безусловно, рекорд для всадника, принимая во внимание гололедицу и жестокий мороз», — замечает Семенов. Его биограф еще более безапелляционен: «Мировой рекорд скорости верховой езды на морозе».

Описание этих подвигов завершается рассказом о встречах с Чойджин-ламой — главным в Халхе оракулом, родным братом Богдо-гэгэна VIII и самой закрытой фигурой в его окружении. «Я часто беседовал с ним», — уверяет Семенов, что очень малоправдоподобно. Будто бы Чойджин-лама обладал таким могучим даром предвидения, что уже тогда, в 1911 году, предсказал России «падение царской власти», Гражданскую войну т даже «роль в ней» самого Семенова.