Избранные произведения. V том

— Малколм, и не пытайся гладить, когда я уеду.

— Не знаю. Посмотрим.

Какое-то время мы ели молча.

— Неправильно я поступаю, — прервала она затянувшуюся паузу, — уезжая учиться так далеко.

— Что? Не дури. Где тебе дали стипендию, туда ты и едешь.

— Я могла получить стипендию и где-нибудь поближе. Жить дома, а не в общежитии.

— В этом университете есть специальная программа писательского мастерства. В этом смысл твоей поездки туда. Ты станешь великой писательницей.

— Не нужно мне никакого величия, если ради этого приходится оставлять тебя с ними, чтобы потом сожалеть об этом до конца жизни.

Я понимал, что лучшей сестры просто быть не может, веселой, умной и красивой, но знал, что однажды она станет знаменитостью.

Попросив ее научить меня гладить, я чувствовал, что поступил эгоистично, но, по правде говоря, с одной стороны хотел, чтобы она поехала в университет, учеба в котором стала бы первой ступенькой в ее писательской карьере, а с другой не стал бы горевать, если бы она осталась.

— Я не такой уж неумеха, знаешь ли. Раз я так хорошо играю на саксофоне, то и гладить научусь, без риска сжечь дом.

— И вообще, — она меня не слушала, — нельзя стать писателем, лишь пройдя курс писательского мастерства. Нужно, что бы в тебе горел этот огонь.

— Если откажешься от стипендии, я вышибу себе мозги.

— Не мели чушь, милый.

— Вышибу. И почему нет? Как я смогу жить, зная, что загубил твою жизнь?

— Ты не сможешь загубить мою жизнь, Малколм. Наоборот, ты — самая важная и удивительная ее часть.

Амалия никогда не лгала. Не манипулировала людьми. Будь она другой, я бы посмотрел ей в глаза, настаивая на том, что я сделаю себе харакири, хотя знал, что никогда на такое не пойду. Вместо этого я смотрел на отрезанные корочки и делил их на более мелкие части.

— Ты должна взять стипендию. Просто должна. Это лучшее из всего, что когда-либо случалось в нашей жизни.

Я услышал, как сестра положила вилку.

— Я тоже люблю тебя, Малколм, — сказала она после паузы, и какое-то время я не мог ни посмотреть ей в глаза, ни произнести хоть слово.

После того, как мы убрали со стола, она помыла тарелки, а я их вытер, Амалия повернулась ко мне.

— Слушай, а давай испечем овсяное печенье.

— С шоколадной крошкой и грецкими орехами?

— Для мамы и папы мы сделаем их с нарубленными анчоусами и лимской фасолью, чтобы посмотреть на их лица, когда они откусят кусочек. А остальные — с шоколадкой крошкой и грецкими орехами. А потом отнесем тарелку к нашим новым соседям и познакомимся.

Она перечислила все необходимое: противни, миски для смешивания, лопатку, пару столовых ложек, мерный стакан… Поскольку я подозревал, что эта первая из многих проверок, которые позволят определить, можно ли доверить мне паровой утюг, я все запомнил, собрал и принес, ничего не уронив.

Вскоре после того, как мы поставили первый противень в духовку, аромат добрался до гостиной, и мать, оставив телик, подошла к двери в кухню.