Воспоминания русских крестьян XVIII — первой половины XIX века

А и вот моя измена за столом сидит, А и пьет и ест и кушает, А и белу лебедь рушает! Испужался тут царевич млад, А и млад царевич Федор Иванович, Побежал он к своему любимому дядюшке, К тому ли ко Никите Романычу. Он бежит, кричит зычным голосом: А ты гой еси ты мой дядюшка, А и стар боярин Никита Романович! Ты не знаешь, не ведаешь, Что у нас в дому поделалось. Опрогневался на меня Осударь-батюшка, Он велел меня палачу казнить, Что тому ль злодею Олешке Куратову. Он велел вынять мое ретиво сердце, И принесть его пред очи царские, Чтобы царские очи ужаснулися. А и хочет он взять меня за белы руки И вести меня на место лобное, На ту колоду сыродубовую, Окровянить свою саблю острою. Услыхал его стар дядюшка, А и стар боярин Никита Романович; Надевал он шубочку нараспашечку, А и шапку поверх головы; Он бежит запыхается, За сыру землю запинается, Во слезах кричит зычным голосом, А ты гой еси Олешка Куратов сын, Не за свой ты кус примаешься, Этим кусом ты подавишься. Не известь тебе семя царское, А и молодца царевича Федора Ивановича; А и есть у меня тридцать конюхов, Ты бери из них что наилучшего, За царевича православного Молода Федора Ивановича, Окровяни ты свою саблю острую! А люба стала его речь Куратову; Выбирать себе идет конюха, Из стремянников, из приспешников: Тут большой за меньшего хоронится, А меньшой не люб Куратову; Лишь идет тут Кашеваров сын, Стремянной конюх стара-дядюшки, А того ль Никиты Романыча. Он кричит ему зычным голосом: А и свет ты кормилец наш батюшка, А и стар боярин Никита Романович, Ты вели меня палачу казнить, А тому ль злодею Олешке Куратову; Умереть я рад за царевича, За царевича православного, А и молода Федора Иваныча! Тут злодей Олешка Куратов сын Брал он Жданика Кашеварова, Распорол ему груди белые, Вынимал его ретиво сердце, Окровянил свою саблю острую И понес сердце пред очи царские, А и у того ль царя Ивана Васильевича; Заревел он тут о царевиче, А и о молодом Федоре Ивановиче; В той печали он платье цветное Обменял на платье черное И звонить велел по покойнике Во большой самый во Царь-колокол; А звонарь звонил по покойнике Во большой самый во Царь-колокол; Православный люд ужаснулся весь От нежданного гласа Божия. Все спешат в собор к Божьей милости, Там и плачут все, убиваются, Все с царем слезам заливаются, А один только тут боярин стар А и стар боярин Никита Романович, Он и весел стоит и радостен, Цветно платье на нем что жар горит, Пред иконою Спаса молится, Бьет рукой в чело, к земле клонится. Как завидел его тут православный царь, Православный царь Иван Васильевич, Закричал он тут зычным голосом, Застучал о пол жезлом царскиим: Православный люд испугался весь, И на кукорачь все попадали. А ты гой еси Никита Романович! Аль не знаешь один, ты не ведаешь, Что упала у нас звезда со неба, Что потухла у нас свеча воска ярого, Что не стало у нас царевича А и молода Федора Иваныча? Аль пришел ты сюда насмеятися, В очи царские наругатися, Я велю тебя палачу казнить За назолу твою за великую. Как взговорит тут Никита Романович: А ты гой еси православный царь, Православный царь Иван Васильевич, Не вели казнить, вели слово сдать Без тоя опалы без великия, Не об чем мне боярину печаловать, Скидовать свое платье цветное И надевать платье черное; Не упала у нас звезда со неба, Не потухла у нас свеча воску ярого, Не извели твоего любимого царевича, А и молода Федора Иваныча, Он свдит теперь в моем новом тереме, За дубовым столом хлеба кушает, А и белу лебедь рушает, О твоем горе сокрушается; Повели ему стать пред твои очи царские! Как возговорит тут православный царь, Православный царь Иван Васильевич: Ну, спасибо тебе, Никита Романович! Воротил ты нам семя царское, Мне любимого царевича А и молода Федора Иваныча, А за то тебе чем пожаловать. Будь отныне ты Воротынский князь На святой Руси в веки вечные…