Сказки американских писателей

Посетитель отрицательно покачал головой и улыбнулся:

— Нет, нам нравится здесь. — Он указал на пустые стаканы. — Еще раз, пожалуйста.

Бармен медленно покачал головой. Он был озадачен, но тверд.

— Убирай эту штуку, — приказал он. — Я не наливаю надсмешникам.

— Насмешникам, — произнесла машина. — Надо говорить «насмешник».

Какой-то посетитель, сидевший у стойки чуть подальше и принимавшийся уже за третий стакан виски с содовой, был, кажется, готов поучаствовать в разговоре, к которому все мы внимательно прислушивались. Это был человек средних лет.

Узел его галстука был спущен, а воротник рубашки расстегнут. Он уже почти прикончил третий стакан, и алкоголь побуждал его протянуть руку помощи несчастным и жаждущим.

— Если машина хочет ещё выпить, дай ей ещё выпить, — сказал он бармену. — И не будем торговаться.

Владелец машины обернулся к своему новому другу и с серьезным видом приложил ладонь к виску, посылая ему салют благодарности и дружбы. Свою следующую фразу он адресовал ему, как будто нарочно пренебрегая барменом.

— Знаете, до чего хочется выпить, когда умственно вымотаешься?

— Конечно, знаю, — ответил новый друг. — Самое обычное дело.

Весь бар зашумел, некоторые принимали сторону бармена, другие — машины. Высокий хмурый мужчина, стоявший рядом со мной, заговорил:

— Еще подкисленного виски, Билл. И поменьше лимонного сока.

— Пикриновой кислоты, — угрюмо произнесла машина. — В таких заведениях не бывает лимонного сока.

— Хватит! — закричал бармен, хлопнув ладонью по стойке. — Или убирай эту штуку, или мотай отсюда. Мне не до шуток. Работы здесь по горло, и я не потерплю наглых замечаний от механических мозгов, или как оно там называется, будь оно проклято.

Владелец машины не обратил внимания на этот ультиматум. Он обратился к своему другу, чей стакан был теперь пуст.

— Дело не только в том, что она ужасно измоталась за три дня шахмат, — сказал он любезно. — Знаете, почему ещё она хочет выпить?

— Нет, — сказал приятель. — Почему?

— Она мошенничала, — признался мужчина.

При этих словах машина хихикнула. Один из её рычагов немного опустился, и на щитке зажглась лампочка.

Приятель нахмурился. Он выглядел так, как будто достоинство его было задето, как будто доверие его было обмануто.

— В шахматах нельзя смошенничать, — сказал он. — Не-в-в-в-оз-можно. В шахматах, в них все видно, все на доске. Природа игры в шахматы такова, что мошенничество в ней невозможно.

— Я тоже так думал, — сказал человек. — Но возможность всё же есть.

— Ну, меня это нисколько не удивляет, — вмешался бармен. — Как только я увидел эту холеру, сразу понял, что мошенница.

— Два виски с водой, — сказал человек.

— Хватит с вас, — сказал бармен. Он яростно сверлил глазами механический мозг. — Откуда мне знать, может, она уже пьяна.

— Нет ничего проще. Спросите её что-нибудь, — сказал человек.

Посетители передвинулись и уставились в зеркало. Все мы по уши завязли в этом деле. Мы ждали. Был ход бармена.

— Что спросить? О чем? — сказал бармен.

— Все равно. Выберите пару больших чисел и попросите её перемножить. Пьяный не сможет перемножить большие числа, не так ли?

Машина слегка задрожала, как будто внутренне готовясь.

— Десять тысяч восемьсот шестьдесят два умножить на девяносто девять, — со злостью произнес бармен. Нам было ясно: он выбрал две девятки, чтобы усложнить задачу.

Машина замерцала лампочками. Какая-то трубка плюнула, стрелка резко переместилась.