Новый мир. Книга 2: Разлом. Часть вторая

Легкий ветерок подул, развеял туман. На меня косился покореженный, почерневший силуэт старого дерева, косящегося в мою сторону узловатыми ветвями, покачивающимися на ветру. Узоры на его коре напоминали злобную ухмылку.

— Димитрис! — услышал я где-то позади испуганный, хрипловатый голос. — Отзовись, пожалуйста! Я потеряла тебя! Не бросай меня тут! Где ты?!

Голос блуждал в тумане, удалялся от меня. У меня не было сил отозваться. Некоторое время я тупо косился на дерево, вынырнувшее из тумана. Затем бессильно повалился на промокшую от дождя землю, едва сдерживая слезы, которые все равно никто не мог бы заметить сквозь завесу дождя.

— Я не могу, — прошептал я, глядя в сверкающее молниями небо. — Не могу больше идти.

Небу было плевать на мои мольбы. Оно хлестало мне в рожу водой, выражая тем свое презрение и безразличие. «Не иди», — глухо отзывалось оно. — «Ляг тут и сдохни. Что мне за дело? Я всего лишь горстка облаков, за которой начинается космос. Я всего лишь пустота, породившая, в череде случайностей, скопление белковых тел».

Я вдруг с необыкновенной ясностью осознал, что это истина. Что голоса в моей голове были всего лишь бредом безумного сознания, умирающего мозга, мечущегося в агонии между ядом и наркотиками. От этого откровения меня вдруг охватили ярость и обида. Это было даже более несправедливо, чем всевидящее око жестокого бога, шлющего возмездие за грехи. Ведь это означало, что абсолютно ничего в моей жизни не имело никакого смысла и значения. Никого над нами нет. Ничего нет.

Я и другие люди вокруг жили принципами, идеалами и верой, которые придумали они сами или другие люди, наивно пытаясь обмануть первозданный хаос и пустоту. Ядерная война случилась из-за глупости людей, которые могли оказаться умнее и не уничтожать свой мир. Люди, которых я любил, умирали, потому что им не везло, хотя они могли и выжить. Я ошибался, хотя мог поступать правильно. Поддавался обману и искушению, хотя мог устоять. Убивал, хотя мог пощадить. Опаздывал, хотя мог успеть. Во всем этом не было никакой справедливости. Никакого большого замысла. Никакой судьбы. Лишь череда бессмысленных случайностей.

— Вот сука, — подставляя дождю лицо, прошептал я. — Сука, обидно-то как, а?

Я вдруг вспомнил, что мне совершенно некому жаловаться. Я лежал в грязи один-одинешенек, на пустошах, под дождем, и никому не было дела до моих причитаний. А если нет зрителей, то нет смысла и расходовать энергию на истерику.

— Ну все, хватит. Вставай! — приказал себе я.

На самом деле сил не было. Совсем. Но я встал. Пообещал себе, что сделаю еще сотню шагов. Всего сотню. Подобрал валяющийся рядом пистолет, весь мокрый и в грязи. Протер его о штанину, будто это могло чем-то помочь. Щелчком выбросил пустой магазин. Вытащил из-за пояса новый. Пришлось повозиться, чтобы вставить его в гнездо.

Услышал невдалеке голос, продолжающий меня звать. Акустика в тумане и дожде могла быть обманчива в части расстояния, но направление я, кажется, определил правильно. Сил отозваться не было, поэтому я просто побрел на голос. К счастью, голос не переставал звать меня, хоть и срывался время от времени на кашель. И вскоре я нашел ее.