И будут люди
- Автор: Димаров Анатолий Андреевич
- Год: 1988
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-00170-0
- Переводчик: А. Чеснокова
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «И будут люди». Краткое содержание книги:
— Эх, Володя, Володя, не из этой тити ты молочко сосешь! — вмешался Ганжа. — Ишь, распалился, даже уши горят! А о том не хочешь подумать, что нельзя рубить сплеча… Я тоже прежде так думал: раз вышла замуж за кулака, значит, классовый враг. А получается, что все это не так просто… Это тебе не на гражданской. Там дело проще. Да и то, когда брали кого в плен, сначала разбирались: кого к стенке, а кого и отпускали… А ты их всех перестрелял бы, не разобравшись, что к чему…
После этого ехали молча. Только когда уже подъезжали к селу, товарищ Ольга попросила Ганжу:
— Можно побыстрее?
— А что такое?
— Да ноги, кажется, замерзли. То болели, а сейчас уже ничего не чувствую. Словно деревянные…
— Так почему же молчала? — сердито сказал Ганжа и кнутом хлестнул жеребца.
Промчались по селу, подлетели к сельсовету. Ганжа соскочил с саней, подошел к Ольге:
— Встать можешь? — И, поддерживая ее, чтобы случайно не упала, обратился к Володе: — Набери ведро снега, принеси в сельсовет.
— Не нужно, я сама, — пыталась освободиться из рук Василя Ольга, но он не отпустил ее, пока не завел в сельсовет и не усадил на табурет. Еще и накричал на нее:
— Иди, не артачься!.. А ну-ка, давай ноги!
Стал на колени. Стянул один сапог, второй. Снял тонкие чулки и стал растирать ноги снегом.
— Так недолго и без ног остаться! Потерпи, потерпи…
— Ноги зашлись так, что за сердце хватает! — Она изо всех сил сжала колени, словно хотела унять боль.
Растирая жестким полотенцем Ольгины ноги, которые уже стали теплыми, Василь поймал себя на том, что любуется ими: такие они маленькие, такая нежная, бархатная кожа! Ему захотелось сжать их в руках, и Ганжа, смущенный, оторвал от них взгляд, поднялся, почти грубо сказал, подавая кожушок:
— На, обверни!
Ольга, видимо, заметила кое-что, потому что вся вспыхнула, поджала под себя ноги, а потом быстро обмотала их кожухом…
Это было минутное волнение, которое быстро прошло, только ночью Ганжа вдруг проснулся, словно его кто-то тихо позвал. Нащупал кисет, свернул цигарку, чиркнул спичкой, и, словно освещенная, выхваченная из темноты этим колеблющимся огоньком, вспыхнула перед ним картина, как он стоял на коленях перед Ольгой. Снова почувствовал в руках бархатную ее кожу, и что-то тревожное и нежное шевельнулось в его груди.
Утром он уже совсем иными глазами смотрел на товарища Ольгу. Заметил то, на что до сих пор не обращал внимания: товарищ Ольга красивая! У нее была неяркая, спокойная красота, которая не бросается сразу в глаза, а словно берет легко и нежно за руку и подводит к себе: присмотрись, приглядись! Милая, неброская красота, мимо которой сто раз пройдешь — не заметишь, как проходишь мимо полевой ромашки, устремляя взгляд на пышные маки, привлекающие своим красным цветом. Только маки быстро отцветают, а ромашка все время цветет и цветет, стоит в своем белом венке. И счастлив будет тот, кто не прельстится предательским маковым цветком, а склонится перед луговой царевной — ромашкой…
Но оставим пока что товарища Ольгу. И Ганжу, и Володю, и Таню, которая сейчас готовится к уроку: украдкой от Оксена, повернувшись спиной к иконам, вырезает из толстой Библии плотный лист бумаги — надо же было написать на чем-то буквы «А» и «Б», и написать как можно красивее, чтобы маленьким Соловейкам было по чему учиться, как писать буквы. Не смея и глаза поднять на иконы, просила у бога прощения. «Не для себя же сделала это, господи!..»
Так не будем им мешать, а лучше займемся еще одним гостем, уже и в самом деле нежданным, которого никто не ожидал, разве что только родная мать. Такая уж судьба всех матерей: ждать без вести пропавших сыновей, даже из могилы ждать их возвращения.
Этот гость приехал в село не днем на попутной телеге. Не слез не спеша с саней, разминая онемевшие ноги, не поздоровался с людьми, сняв достойно смушковую шапку. А прокрался он темной ночью, когда все небо было окутано тучами — ни звездочки, ни искорки на нем. Прокрался через леваду, то и дело останавливаясь и прислушиваясь к тому двору, который темнел на краю села, как отрезанный ломоть, как зачумленное гнездо: нет к нему ни наезженной дороги, ни дорожки — все замело, занесло снегом так, словно там все вымерло. Только утром протянется от хаты к овину узкая тропинка, да и то ненадолго: налетит снежный ветер, заметет, загладит ее, и уже словно никто и не проходил там.
Наклонился когда-то высокий плетень, почернела, провалилась когда-то свежая соломенная крыша на хате, в пустую конюшню беспрепятственно вьюга бросает снег. Держались только еще крепкие дубовые ворота да настежь открытая калитка: как открыла ее три года тому назад старуха Гайдучиха, ожидая своего младшего сына, так уже и не закрывала. Все ждала, что ночью подкрадется Микола, тихонько, бесшумно, чтобы не разбудить соседей, которые ждут не дождутся, когда поймают его.