Музейная пыль

— Софи, ты меня пугаешь, а мне сейчас и так не особо хорошо. Говори давай.

Слёзы потекли с новой силой. Не скажет он ничего подобного, это уж точно. Придумываю тут себе глупости, совсем крыша едет. А у кого бы на моём месте, интересно, не поехала?

— Софи! Кто умер?

— Никто, — всхлипнула я. — Ну… то есть… Кто-то умер, и мне жаль, правда, но я не знаю, кто…

Господи, что я несу?! Дико стыдно было за этот бредовый лепет, но поделать с собой ничего не получалось. Когда-то я была довольно смелой, но теперь совершенно не могла взять себя в руки.

— Ты поэтому плачешь?

— Нет.

— О господи… — простонал он. — Ты хоть поспала?

— Поспала, — подтвердила я. — И даже поела.

— Тогда успокаивайся.

— Не могу.

— Софи, слёзы — это запрещённый приём, ты ведь знаешь? И использовать его надо только в самых крайних случаях. Сейчас один из них?

— Да, — выдохнула я.

— Ты меня пугаешь. Рассказывай, а то я, знаешь ли, много могу ужасов напридумывать. Рассказать парочку?

— Н-не надо, — запнувшись, попросила я.

— Так не вынуждай.

Я попыталась погрузиться в медитацию. Чёрта с два у меня это вышло.

— Не начнёшь рассказывать ты, начну я.

— Я беременна.

Ну вот, я это сказала. Выпалила и зарылась в подушку поглубже, будто это могло меня от чего-то спасти. Будто вообще нужно было от чего-то спасаться. Разве что от собственных эмоций, но от них так не спрячешься. Ох, дайте мне успокоительного, литра три…

— Значит, уговаривать тебя перестать плакать бесполезно.

— И что теперь делать? — пробормотала я, порядком озадаченная таким ответом.

— А что, есть много разных вариантов?

— Ну… не знаю…

Варианты вообще-то да, имелись разные. Целых три как минимум. Конечно, третий, в котором мы делаем вид, что больше друг друга не знаем, после недавних признаний выглядел не особо логичным, но и его я не была полностью готова исключить. Зато однозначно исключала второй. На убийство не пойду.

— Если ты не хочешь этого, тебе ведь не нужно моего согласия.

Вынырнув из подушки, я уставилась на него во все глаза. Никогда ещё в моей голове не рождалось сразу столько всяких интересных и по большей части крайне жестоких способов расправы с человеком. Удушение подушкой было среди них самым гуманным.

— Да как ты… — начала я.

— Что, неприятно, когда о тебе думают вот так? — перебил он.

— Иди ты!

Я попыталась вскочить, но не тут-то было. И удержал он меня не рукой, конечно. Это было… досадно, между прочим. Никогда особо не любила обнимашки и вот это вот всё, а сейчас так хотелось…

— Как меня вообще угораздило с тобой связаться? — проворчала я, укладываясь обратно. — Стукнуть бы тебя как следует…

Злость постепенно проходила, сменяясь стыдом. Я бы обошлась без этого жестокого урока… или нет? Любить — это ведь не просто три слова сказать, это ещё и доверять человеку надо, и не немного, не местами. По-настоящему доверять. Я и доверяла на самом деле. Просто никак не могла выбраться из панциря прошлой обиды, вот и защищалась, совсем не думая, что, пытаясь избежать боли сама, причиняю её ему. И кто я после этого? Ещё кого тут с кем связаться угораздило…