Наследие проклятой королевы

— И тут появляюсь я.

Мы втроём резко обернулись на этот негромкий, спокойный и смутно знакомый голос. А из тумана медленно проступила высокая фигура. Женский скелет, заключённый в прозрачную плоть. Бьющийся в груди вместо сердца большой полосатый окунь с ярко-красными плавниками. На лице — белоснежная фарфоровая маска. Это была Акварель собственной персоной.

Мы молча глядели на приближающуюся хозяйку Золотого Ручья. Лишь Лукреция вместо слов цокнула языком и протяжно вздохнула.

— Ты не рад мне, человек?! — наигранным вежливым голосом спросила потусторонняя знакомая, остановившись в пяти шагах от нас.

— Добить пришла? — огрызнулся я.

Акварель задрала лицо вверх, отчего из-под края фарфоровой маски стала заметна нижняя челюсть голого черепа, и звонко засмеялась.

— Напротив, ты создал для меня санпилар и оросил его своей кровью. Ты под моей опекой.

Я поглядел на спутниц, стиснул кулаки и шагнул к богиньке.

— И где ты была раньше?! — закричал я, ткнув пальцем в грудь этой пафосной дуре. Действительно, холодная и мокрая, как полагается воде. — Где?!

— Ты забываешься смертный, — процедила богинька. — А что до опеки, то у Небесной Пары очень строгий свод правил.

— Поздно! Мне уже не нужна помощь!

Я вернулся к своим спутницам, сконфуженно глядящим на мою перепалку со сверхъестественной сущностью.

— И о чём бы ты меня попросил, смертный? Не об этом ли? — сменив тон нас самодовольный, произнесла в спину Акварель.

Я обернулся. А богинька плавно и изящно отвела в сторону руку, показывая на место подле себя. Из тумана медленно выполз, сжимаясь и разжимаясь, как пружинка, зеленовато-прозрачный речной червь, а в его кольцах зажата голая Катарина, вернувшая себе человеческий облик. Девушка, стиснутая хваткой водного чудовища, мола лишь молча моргать.

Я бросился к ней и упал на колени. В груди бешено заколотилось сердце, но уже не от злости, а от радости. Живая. Живая. Живая.

Проведя ладонями по гладкой и упругой шкуре водного червя, я протиснул руку меж колец и дотронулся до плеча Катарины. Девушка тоскливо смотрела на меня так, словно стеснялась того, что с ней приключилось.

— Ты снова человек, — прошептал я и улыбнулся.

— Она и была человеком, — раздался за спиной голос Акварели.

— Но ведь я видел своими глазами, как она стала зверем, — повернулся и произнёс я.

Акварель медленно подошла ближе и молча приподняла ладонь, словно ожидая, что в неё что-то вложат. Так и произошло. Из тумана вышел один из её мужей, неся в руках нечто похожее на грязно-серого слизняка. Эту вяло сопротивляющуюся сущность и вложили в руку богиньке. Слизняк сразу же начал меняться. Стал буквально белым и пушистым. На головном конце появились громадные кроличьи глазищи, а улиточные рожки стали перистыми, как усики ночного мотылька.

— Иллюзии, — произнесла прозрачная хозяйка реки. По её телу протекла медленная волна света, как будто в воду капнули флуоресцентной жидкости, обволакивающие истлевшие, покрытые водорослями кости, а следом женщина поблёкла, став совершенно нормальной, почти живой. Внешние покровы превратились хотя и в страдающую аристократической бледностью кожу, но выглядели теперь действительно живыми, с синеватыми прожилками вен. Даже высокая грудь с розовыми сосками медленно поднималась и опускалась в такт дыханию.