Бегство. Документальный роман

– В аэропорт я не поеду, ребята. Не могу, – сказал Генрих. В 1970-е годы он проводил в эмиграцию бывшую жену с дочерью и целую череду друзей – Оскара Рабина и Валентину Кропивницкую и других художников-нонконформистов. Снова переживать прощание в аэропорту Генриху было не под силу. Мы сели завтракать, пили коньяк и прощались.

За окном лежали тихие воскресные улицы. Я вышел постоять на задний балкон. Посмотрел напоследок на здания Института атомной энергии, на кривые сосны, под которыми когда-то носился с соседскими детьми и играл в казаки-разбойники, на генералов из соседнего ведомственного дома, важно делавших утреннюю зарядку. Это был мир, знакомый мне наизусть, и я его покидал.

К девяти утра квартира наполнилась соседями и друзьями. Мы поехали в аэропорт на черном BMW нашего знакомого американского дипломата. Дипломат вызвался нас отвезти, чтобы КГБ не устроило какой-нибудь неприятный сюрприз на прощанье. К машине с дипломатическими номерами они бы не прицепились. Мы ехали по пустынным московским улицам, и вдоль тротуаров клубился тополиный пух. На мне был костюм в шотландскую клетку, присланный дядей Муней из Израиля, и черные итальянские брогги, купленные за несколько дней до отъезда в местном универмаге. Едва мы вылезли из машины и вошли в здании Шереметьевского аэропорта, меня охватило какое-то оцепенение. Помню, что внутри терминала нас ждала съемочная группа канала CBS, чтобы доснять кусок для документального фильма «Семь дней в мае». Помню, как целовал и обнимал задыхавшегося Макса и думал – ведь мы, может быть, больше никогда не увидимся. Настала минута расставания. Надо было оторвать себя от кольца друзей. Нас ждал осмотр ручной клади. Сначала таможню прошли мы с родителями, потом моя бабушка, тетя и ее двенедцатилетняя дочка, моя кузина Юша. Остриженная, как ягненок, Юша внезапно осознала, что ее отец навсегда остается в России, разрыдалась и все не могла успокоиться в руках матери.