Мир Дому. Трилогия (СИ)
- Автор: Шабалов Денис
- Язык: русский
- Жанр: Боевая фантастика
Электронная книга - «Мир Дому. Трилогия (СИ)». Краткое содержание книги:
– А вторая? – пожевав губами, спросил Хенкель.
– Что если корабль построен – как бы пристроен! – к огромному метеориту или планетоиду? Нашли, к примеру, наши предки некое космическое тело тысячу километров в диаметре – и встроили в него корабль. Пещеры есть, полезные ископаемые кой‑какие – тоже… Даже и вода! И запустили. Дальше – бум! – катастрофа, газ и прочие мерзости. И имеем то, что имеем.
– Да ну тя в жопу, – проворчал Хенкель, который, кажется, совсем уж было уверовал в свое. – Какие‑то у тебя всё безрадостные перспективы…
– Это еще не все. Я сейчас скажу – охренеешь, – мрачно ответил Илья. – Теперь я полностью уверен, что это не корабль. Да, шахта. Да, планета. И хотя многое указывает на то, что это Земля… – он замолчал ненадолго, словно думая, как бы преподнести мысли. – Но если бы мне предоставили выбор, я хотел бы оказаться на другой планете.
– Почему? – поразился Серега. Да и остальные зашелестели, переглядываясь. – До чего ты докопался?..
– Я, может, и готов бы допустить, что мы на Земле – но, наверно, просто думать об этом боюсь, – кивнув, медленно проговорил научник. – Чем больше я склоняюсь к этой гипотезе – тем сильнее мне не хочется знать… Сорок метров между горизонтами, и Дом на триста пятидесятом. Просто – помножьте. Четырнадцать километров глубины. И на такой глубине температура должна шпарить далеко за сотню градусов. К двумстам ближе. Это подтверждалось и теорией, это подтверждалось и практикой – та же скважина на Кольском. Ладно, пусть даже шахта должна быть защищена от огромных температур… Но вот мы в пещерах, вне коридоров, построенных искусственно, в естественных образованиях… и где эти температуры?! Их нет. И если мы на Земле… недра охладели, ребят. А чтоб охладели недра, с планетой должно случиться что‑то настолько жуткое, что затронута не только поверхность – затронута мантия и, может, даже и само ядро. Планетарная катастрофа, в которой… – Знайка запнулся на мгновение, словно собирая по сусекам всю смелость, что у него была, – в которой могло случиться все что угодно. Могли опуститься в океан материки и континенты, могли расколоться и схлопнуться литосферные плиты, могло сдуть атмосферу… Вплоть до расколовшегося надвое шарика. А это уже… – он развел руками и умолк. И спустя почти минуту, когда пацаны зашевелились, осознав весь кошмар озвученного, закончил: – Это может означать, что все наши надежды однажды выбраться из преисподней – пусты. Ничего не стоят. И мы, те, кто остался в этом убежище, – последние. Человеческой цивилизации больше нет.
Предположение, выдвинутое Знайкой, в самом деле было пугающим – нулевой горизонт из таинственного и манящего становился теперь откровенно опасным и даже жутким. Выбраться наружу и оказаться не под голубым небом, как оно мечталось – а в самом настоящем аду, может даже и в безвоздушном пространстве, в адском холоде космоса… Как вам такие перспективы? Впрочем, Илья не исключал и другой вариант – выйти на поверхность теперь невозможно в принципе. Нет ее, поверхности. Раскол литосферных плит мог означать, что их плита – та, в которой вырыта шахта – погрузившись, теперь находится вовсе уж на неведомой глубине. Под другой плитой, которая, по законам тектоники, накрыла ее сверху и похоронила под собой. И это – десятки и сотни километров. А то, что шахта цела, объясняется просто – блоки литосферных плит невероятно прочны и выдерживают даже и такие невообразимые нагрузки. Вот вам и Грохот, мать его так.
Такие тухлые перспективы, с одной стороны, для общины ничего не меняли – Дом лежал в целости и сохранности, и вернувшись они снова будут заняты своими повседневными задачами. Жизнь вернется в русло, пойдет по‑старому. Но с другой… Это знание напрочь убивало будущее – жить‑то община может, а вот развиваться… И нужно ли в таком случае это знание? Не лучше ли иметь только надежду? Многия знания – многия печали.
Но все же куда важнее для них было сиюминутное. Все более явно, поднимаясь уже в полный рост, маячил призрак костлявой старухи. Ресурсы заканчивались. Воды снова оставалось дней на пять – а пещеры стояли сухи. Еще два дня назад Серега во избежание перерасходования норм велел ребятам слить гидраторы в общую бочку. И не зря. Часть гидраторов оказались ополовинены – бойцы хоть и держались, но соблазн сделать лишний глоток зачастую перевешивал. Когда у тебя на плече болтается трубка, из которой, стоит сжать клапан зубами, польется прохладная живительная влага – кто устоит? Вода теперь выдавалась централизованно – полкружки утром, полкружки вечером перед сном. И выпивалась не как раньше, залпом, когда ее вволю и ты не задумываясь тратишь драгоценность – теперь воду цедили маленькими глоточками, пытаясь растянуть блаженство.
Отсутствие воды рождало еще одну проблему – люди зарастали грязью. Шея, лицо, руки – теперь они ничем не отличались от шахтеров, неделю безвылазно просидевших в забое. Пыль, оседая на открытые участки кожи лица и шеи, с потом, стекая грязными струйками, проникала глубже, под броню, под комбез и снарягу. Пропотел за день – а потеть иногда приходилось основательно – и грязные разводы покрывают уже все тело. Она въедалась в белье, в комбезы, отчего ткань мерзко липла к телу, вызывая зуд – и бойцы чесались словно завшивевшие бабуины, порой расчесывая кожу в кровь. Да и вообще обойма все больше и больше напоминала стадо грязных вонючих пещерных неандертальцев. Этому же способствовал и запах – воняло уже давно и стабильно, начиная с третьего‑пятого дня и по нарастающей. Унюхать их можно было теперь шагов за сто. Второй комплект белья и комбезов проблему не решал, они мгновенно впитали бы в себя и грязь и запахи – и потому, плотно упакованные в целлофан, лежали пока в рюкзаке, маня белизной и свежестью. Менялись разве что носки – да и то у кого‑то они пошли уже по второму кругу.
– Надо было кирзачи с портянками брать… – ворчал Букаш, брезгливо держа на весу очередную пару, пришедшую в негодность – засаленную, заскорузлую, воняющую смесью застарелого и свежевыжатого ядреного пота. – Нашел кусок почище, перемотал и все полегче. А это… Тьфу!
Какое‑то подобие облегчения наступало лишь после отбоя, когда боец раздевался и заворачивался в спальник. Но вскоре не осталось и его – грязь с тела перешла и на постель, и сон из отдыха превратился в мучение. Люди проводили в грязи двадцать четыре часа в сутки – вставая с липкого и вонючего, боец облачался в липкое и вонючее.
Впрочем, грязь причиняла неудобства лишь первые дни. Потом, когда голод и жажда стали постоянными спутниками обоймы, она стала восприниматься как вторичное. А на амбре так и вовсе не обращали внимания, оно стало естественным привычным запахом.
Еще меньше чем воды оставалось провианта. От пятидесяти рационов – хорошо если десятая часть. Их тянули как могли, деля порцию на три‑четыре, растягивая банку консервы и упаковку галет на двое суток – но на вечно не растянешь, сколько ни урезай паек. Последние несколько дней Серега постоянно чувствовал голод, который грыз желудок ненасытным червем – и выхода не предвиделось. Дальше только хуже. Да и сколько его там, этого «дальше»… По его расчетам, даже при максимальной экономии, оставшегося запаса должно хватить на неделю. Потом еще несколько дней медленного угасания, когда понемногу будут уходить силы и люди начнут постепенно сбрасывать потяжелевшую снарягу и оружие – и затем полторы‑две недели медленной мучительной агонии. Впрочем, до этого не дойдет – вода кончится еще быстрее.
Но совсем плохо обстояло с энергией. Топливник обоймы показывал девять процентов – и хорошо еще, что электроника и фонари полностью заряжены. Могло быть больше – но пару дней назад случилось странное. Распаковав его на вечернем привале – зарядить подсевшие фонари – Серега, неприятно удивившись, обнаружил недостачу. Двадцать процентов заряда как в воду канули. Шестьсот киловаттчас – этим можно раз пять зарядить всю электронику обоймы! Что ж так не везёт‑то дьявольски! Еще и топливник неисправен до кучи?..
Немедленно же дернул Знайку – но тот, покопавшись с аккумулятором, только плечами пожал.