Пастораль с лебедем

Ферапонт решил постоять за детей и показать, что он как мужчина еще кое-чего стоит:

— Ну, сватья уважаемая, вы слишком… Хоть и все наперекосяк, как я посмотрю, но можно простить молодых. Хорошо, что они любят. И между нами, я им машину куплю! Уже гараж начал строить. И дом для них есть…

— Ох, сват Ферапонт, бабам оставьте эти увертки — задабривать подарками.

За столом повеселели — вот так да, шло все тихо-мирно, а теперь от старушки достается на орехи… Ничего, пусть пожурит по-матерински, ведь как ни крути, а проморгали молодых! Думали: раз дети книжки читают, то и ума набираются. Не успели оглянуться, а их уже трое…

«Что это с нашей мамой? — недоумевала Вера. — Не припомню, чтобы она такое говорила, да еще при гостях… Двух сыновей вырастила, а свекровью некому было назвать. Пропали сынки, не утешили мать свадьбами, не дали погордиться: дескать, недоедала, ночей недосыпала, а детей в люди вывела. Сыновья-то ученые, да как выпорхнули из гнезда, только их и видели. Меня выпихнули замуж, как сироту безродную. Никанор вечеринкой отделался. И Василица… война была, не до свадьбы. Не довелось маме сидеть в почете во главе стола ни свекровью, ни тещей…»

Зиновия Скарлат овдовела в сорок четвертом. Мужа и сыновей проглотила война, одного иссушила тифозная горячка, другой в партизанах не пробился из окружения, а третий как в воду канул — тот, что часы любил развинчивать. В сорок пятом и на зятя пришла похоронка, и осталась она, считай, с тремя сиротами. Откричала свое, отплакала, но жить надо… Натянула тогда мужнины брюки, военные американские ботинки с шипами зашнуровала, подпоясала линялую рубаху-косоворотку, прицепила к ремню брусок в чехле. Вскинула на плечо косу и зашагала, а Вера с граблями за ней вприпрыжку. Шла, тяжело ступая на пятки, будто сызмальства носила штаны и теперь пришла пора занять место мужчин, которых она потеряла.