Тетрада Величко

Глупо надеяться, что после стольких лет порознь за пару дней все само собой притрется. Тем более когда все нерешенные проблемы так и висят дамокловым мечом над ними. Поговорить бы, разобраться. Наорать, что ли! Да не привыкли. До сих пор таятся и прячут все, что на душе, хоть вроде бы и вместе теперь. А полного доверия нет. Не интуитивного. За это и вспоминать нечего. Они на клеточном уровне друг друга принимают. А вот тяготы и тревоги — делить не привыкли. Он все старается ее выгородить и оттолкнуть в этом, словно не понимает, что ранит и режет таким отношением душу.

И она ему не говорит ничего. Молча глотает свои слезы и обиду. То ли в вечном дурном женском «пусть сам поймет и угадает», забывая, что и любимый — человек, которому не дано читать чужие мысли. То ли просто в настолько же идиотском желании облегчить ему жизнь.

А разве помогает это? Ей легче? Ему проще? Поэтому сейчас зубами скрипит и кулаки сжимает? От той ли легкости она в клубок свернулась, словно живот болью раздирает?

И почему от такого простого события — ощущение дикого предательства?

Ну не говорит, и что…?

Только Кристина очень хорошо знала ответ на последний вопрос. Все. Все в этом. Вся его привычка решать любые вопросы самостоятельно. И где гарантия, что снова своим умом ее благо не начнет определять? Вновь не откажется?

От одного лишь предположения — горло сдавило. Села в постели, пытаясь и вдохнуть, и ему не показать, что на грани истерики. Блин! Чем она его лучше?! Только как самой душу открыть, если самый дорогой и близкий тебе свою боль и тревоги не доверяет?! Неужели не заслужила за все это время, чтобы и ее мнение учитывалось? Чтобы ей позволяли его поддерживать? Или только тогда, когда совсем плохо? Когда при смерти?!

Иногда проклясть хотелось ей этот его чертов титановый внутренний стержень, ей-богу!

Тело предало, выдав эту обиду. Не удержала, сорвалось с губ придушенным, обиженным всхлипом.

— Японский бог! Мавка! — Кузьма потянулся за ней, с четко слышимой виной в голосе.

Как можно быть настолько близкими? Буквально осязать друг друга, и пытаться из души вытолкнуть? Неужели он действительно думает, что ей достаточно его тела и сердца? Они же с самого детства — единое целое. Как ампутация по живому…

— Все нормально, — не повернулась к нему.

Ускользнула из рук. Поднялась с кровати, растирая руками мигом озябшие плечи.

Глупо. Совсем по-детски. Не стоит поднимать такие мысли и темы ночью. В темноте — все всегда видится страшнее и больше: будь то детский монстр или обида на самого дорогого человека. Утром все покажется проще, незначительней. Тогда и стоит говорить. Да проблема в том, что утром оно не задевает так, не вылазит. Утром себя легко уговорить отодвинуть и не думать, понять и принять. Зато ночью и приходит отдача на все попытки спрятать и затолкать непроговоренное поглубже.

Подняла с пола футболку, которую он с нее вечером стянул. Вдвоем спать одетыми жарко. И мешало все, что разделяло. А теперь? Сами себе новые преграды выдумывают?