Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь
- Автор: Таммсааре Антон Хансен
- Год: 1982
- Язык: русский
- Год: Ээсти раамат
- Переводчик: Ольга Ивановна Наэль
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь». Краткое содержание книги:
В первом из них действие разворачивается в эстонской деревне после первой мировой войны. В центре повествования — трагическая судьба волевого одаренного юноши, который погибает в результате конфликта, обусловленного в конечном счете социальными условиями тогдашней буржуазной действительности.
В романе «Жизнь и любовь», изображая буржуазную городскую среду, писатель рассказывает историю крушения любви и брака приехавшей в город бедной крестьянской девушки. Ее трагедия — это трагедия нравственно чистой и цельной натуры, близко соприкоснувшейся с растленной моралью основанного на лжи и обмане эксплуататорского общества.
«Сырость, подпочвенные воды неглубоко, — подумал Рудольф. — Но что же здесь творится осенью, если туманы начинаются с лета? Осенью, кроме дымки и тумана, ничего и не видать, живешь будто в воде, ходишь по воде, дышишь как бы влагой».
Агроном был все же прав, когда все это предсказывал. Но тогда Рудольф считал, что влага и сырость не вечны; чтобы усмирять воду, есть соответствующие капиталы, общества и канавы. Теперь же он ходил и прикидывал, сколько здесь надо было бы прорыть канав, чтобы исчезли сырость и туманы. И он снова поехал в город, чтобы привезти какого-то знатока, но не привез — тот был в отпуске и уехал из города. В городе Рудольфа захватили совсем иные заботы и хлопоты, так что Ирме пришлось провести в Соонику еще одну ночь в одиночестве. Опять был туман, но поменьше, чем накануне. Еще с вечера пополз он из кустарника, будто там теплится какой-то скрытый огонек — теплится и медленно подползает все ближе, все ближе к дому. Но совсем к дому не подбирается, остается на расстоянии. Наползает на низкие края полей, будто хочет приблизиться к старым постройкам хутора, но не может подобраться и к ним — останавливается, словно что-то кумекает. Ирме кажется, будто туман раздумывает, потому что и она сама начинает думать о своем муже, о своем замужестве, о своем счастье, о будущем, о прошлом и настоящем, и эти размышления тянутся всю ночь, пока белый туман осаждает дом, словно дым рвется из земной утробы. Когда же на следующий день приезжает муж, с фруктами и сластями, нежный и внимательный к жене, словно все прошлые сутки скучал по ней, она забывает все свои раздумья о прошлом и будущем, отдаваясь только настоящему. Вчера и сегодня как бы предназначались для счастья и вкушения яств земных — не очень тепло, но и не прохладно, в самый раз. Дует свежий северо-восточный ветер, на небосклоне редкие кучевые облака, чем-то напоминающие осень, но теплое солнце еще высоко. Крестьяне сегодня первый день косили рожь, которая на пригорке уже созрела.
Перед вечером Ирма и Рудольф вышли погулять, погулять, чтобы спать ночью сладким сном. Они сделали большой круг и пришли наконец к шоссе, откуда вернулись домой. На хуторе было уже тихо, но им не хотелось входить. Они стояли перед своим домом и смотрели на луг, будто ожидая, когда поднимется туман. Но сегодня тумана не было, все еще не было.
— Пошли походим, — сказала Ирма и потянула мужа за руку.
— Где? — спросил он, будто упираясь.
— Увидишь, — ответила Ирма и пошла.
— Роса, — сказал Рудольф.
— Ну и пусть, подумаешь, — сказала Ирма.
И они пошли, сначала вдоль полевой межи, потом по сенокосному лугу, пошли к «музею любви», подошли и стали перед ним, как раз там, где весной лежала свернувшаяся в кольцо гадюка. Сарай был забит сеном наполовину, потому что не все было убрано, лежало в валах, в копнах или не было скошено.
— Не хочу я сегодня идти домой, — сказала Ирма.
— Куда же деваться? — спросил ее муж.
— Оставаться тут, — ответила Ирма, — залезть в сарай и лечь на сено.
— Ах, вот почему ты пришла сюда, — сказал Рудольф.
— Мне так хочется еще разок побыть здесь, в сарае, как тогда, помнишь? — сказала Ирма мужу и прижалась к нему. — Когда я ждала тебя ночью и сидела под окном, оттуда тянулся туман, и я подумала, что, если побывать здесь еще разок, ведь теперь еще тепло и такая красивая белая дымка, не та, что будет осенью, а какая была тогда. И сейчас свежее сено, только два дня назад уложено, теплое, хрустящее.
— Слушай, скажи лучше, ты в самом деле все еще такой ребенок или зачем-то притворяешься?
— Я — и притворяюсь? — воскликнула Ирма, и когда Рудольф взглянул ей в глаза, в них были слезы.
Тут Рудольф не выдержал, и они полезли в сарай, хотя свой дом, где их ожидали постели, был всего в нескольких сотнях шагов. Под открытым небом было прохладно и сыро, а в сарае на хрустящем сене сухо и тепло. Рудольф расшвырял сено вокруг Ирмы, будто ища местечко получше. Ирма держалась за него, словно сама не могла стоять на ногах. Когда он остановился, Ирма сказала:
— Давай пойдем дальше, шатаясь и спотыкаясь, пойдем, пока не устанем и не опьянеем от сена, и там, где упадем, и будет для нас самое подходящее место. У меня голова уже немного дурная, я всегда пьянею, когда рядом с тобой. И запах свежего сена. Помнишь, когда ты сказал, что от меня пахнет клеверным сеном и я наклонилась над тобой, я тоже опьянела. Это было из-за тебя, а не из-за того, что наклонилась, мне было очень стыдно. А теперь мне не стыдно, а только хорошо, что все так, и чем больше, тем лучше…