Повседневная жизнь Древней Руси

Объединившись против торков, князья в 1060 голу повели на юг на конях и в ладьях бесчисленное войско. Кочевники были разбиты «и перемерли в бегах, кто от стужи, кто от голода, иные от болезней». На освободившееся место пришли половцы. 2 февраля 1061 года хан Искал одолел выступившую против него дружину Всеволода. Необходимость объединения князей против нового, опаснейшего врага Руси стала очевидной. Они же беспечно воевали за Тмутаракань, захваченную Ростиславом Владимировичем, внуком Ярослава, у Глеба Святославича. Того самого, кто — уже после отравления Ростислава греком из Херсонеса — в 1068 году измерил ширину Керченского пролива: «мерил море по леду, от Тмутороканя до Корчева 14.000 сажен». И за земли современной Белоруссии — там Изяслав, Святослав и Всеволод изрубили мужей в Минске, поработив их жен и детей, и разбили Всеслава Полоцкого в жестокой зимней сече на реке Немиге. Всеслав бежал, но братья пригласили его на переговоры, целовав крест в его безопасности, захватили и бросили с двумя его сыновьями в Киеве «в поруб» — темницу, в которой, как известно по былинам, не раз сиживали Илья Муромец и другие русские богатыри.

Расплата за усобицу и клятвопреступление пришла в 1068 году. На Русь двигались орды кочевников. Трое князей — Изяслав, Святослав и Всеволод — соединили силы, чтобы встретить половцев на реке Альте. В излюбленном русами ночном сражении дружины, ослабленные братоубийством предыдущих лет, были разбиты, князья бежали и заперлись каждый в своем городе. Села и мелкие города впервые за долгое время подверглись всеобщему разорению.

В Начальном своде 1070-х годов активный участник этих событий Никон Великий поместил рассуждение о том, что беда пришла не случайно. Усобица — наваждение дьявола, война же — справедливое наказание от Бога. «Наводит Бог, в гневе своем, иноплеменников на землю, и тогда, в горе, люди вспоминают о Боге. Междоусобная же война бывает от дьявольского совращения. Бог ведь не хочет зла людям, но блага; а дьявол радуется злому убийству и кровопролитию, разжигая ссоры и зависть, братоненавидение, клевету. Когда же впадает в грех какой-либо народ, казнит Бог его смертью, или голодом, или нашествием поганых, или засухой, или гусеницей, или иными казнями, чтобы мы покаялись». В чем провинились одержимые дьяволом князья, понятно. Но в чем виноват простой народ? В прегрешениях! В прелюбодействе и ложных клятвах, в обидах наемным работникам, сиротам и вдовам, в неправом суде. Особо беспокоило Никона язычество, все эти круглогодичные праздники с молениями об урожае и дожде, обращенные вовсе не к Богу и служителям его. Всё изобилие, проповедовал Никон, только от Бога, «но вы обрушили на меня слова ваши, говоря: "Ничтожен служащий Богу!"». Покайтесь, призывает он, и не будет вам погубления урожая градом и инеем, Бог даст «все просимое, и дождь ранний или поздний. И наполнятся гумна ваши пшеницею, а давила — вином и маслом» (хотя на Руси не выращивали виноград и оливки). Ведь мы «словом только называемся христианами, а живем, как язычники. Вот разве не язычески мы живем, если во встречу верим? Ведь если кто встретит черноризца, то возвращается, так же поступает и встретив кабана или свинью, — разве это не по-язычески? Это ведь по наущению дьявола держатся этих примет; другие же в чихание веруют, которое на самом деле бывает на здравие голове. Но дьявол обманывает и этими, и иными способами, всякими хитростями отвращая нас от Бога: трубами и скоморохами, гуслями и русалиями. Видим ведь, как места игрищ утоптаны, и людей множество на них, как толкают друг друга, устраивая зрелища, бесом задуманные, — а церкви пусты стоят… Потому и казни всяческие принимаем от Бога и набеги врагов».