Избранные произведения. V том

Наконец, дома, более не в силах выдерживать ее напор, боясь, что ему достанет глупости рассказать про свои руки, Олли оттолкнул девушку от себя. Она попятилась, уперлась ногами в край кровати, села, удивленная его внезапной злостью.

Больше вопросов не задавала, их отношения вновь наладились. Но все изменилось.

Поскольку Энни больше не могла просить обучить ее гипнозу, у нее появилось время подумать. И поздним вечером она озвучила свои мысли:

— Последний раз я укололась шесть дней назад, но никакой тяги к наркотикам у меня больше нет. А ведь в последние пять лет без этой дряни я не могла прожить и нескольких часов.

Олли развел виноватыми в том руками, показывая, что и он не понимает, как такое могло случиться.

— Ты выбросил мои игрушки?

Он кивнул.

Она помолчала.

— Причина, по которой я больше не нуждаюсь в наркотиках… это ты, что-то, сделанное тобой? Ты меня загипнотизировал и сделал так, что я могу без них обойтись? — Кивок. — Точно так же, как ты заставил кассира увидеть двадцатку?

Он согласился, пальцами и глазами изобразив гипнотизера на сцене, вводящего зрителей в транс.

— Это не гипноз? — Она пристально смотрела на него, и ее взгляд пробивал фасад, которым он давно уже отгородился от людей. — Ты эспер[664]?

«Кто это?» — жестами спросил он.

— Ты знаешь, — покачала головой Энни. — Знаешь.

Наблюдательности, ума у нее оказалось побольше, чем Олли думал.

Она вновь начала наседать на него, только трюк с несуществующей двадцаткой ее больше не интересовал.

— Давай, рассказывай! Как давно у тебя эти способности, этот дар? Стыдиться нечего! Это же чудо. Ты должен гордиться! Весь мир у тебя в кулаке!

И пошло-поехало.

Глубокой ночью — Олли так и не смог вспомнить, что именно, какие ее слова, какой аргумент заставил его расколоться — он согласился показать ей, на что способен. Он нервничал, вытирал свои волшебные руки о рубашку. Очень волновался, совсем, как мальчишка, пытающийся произвести впечатление на девочку, которую впервые пригласил на свидание, но также боялся последствий.

Сначала он протянул ей несуществующую двадцатку, заставил увидеть ее, потом растворил в воздухе. Потом, с театральным взмахом руки, оторвал от стола кофейную чашку, сначала пустую, потом полную, от пола — стул, от стола — лампу, от пола кровать, сначала одну, потом с Энни на ней, наконец, себя и летал по комнате, как индийский факир. Девушка хлопала в ладоши и визжала от восторга. Убедила его устроить ей полет на швабре, пусть и в пределах комнаты. Она обнимала его, целовала, требовала новых фокусов. Он пускал воду в раковину, не поворачивая крана, разделял струю на две. Энни выплескивала на него чашку воды, но вода разделялась на сотни струек, которые летели в разные стороны, не задевая Олли.

— Эй, — девушка раскраснелась, ее глаза сверкали, — теперь никто не сможет помыкать нами, никогда! Никто! — она приподнялась на цыпочки, обняла его. Он так улыбался, что сводило челюсти. — Ты великолепен!