Наследница огненных льдов

Как же неприятно было на всё это смотреть, но никто не расходился, все внимательно наблюдали за этим действом, словно исполняли тем самым некий ритуал. Я побоялась, что своим уходом опять нарушу какое-то неписаное правило и наживу себе новые неприятности, поэтому тоже осталась. Как и Эспин. У него, похоже, уже не было ни физических, ни моральных сил куда-либо идти.

За свежеванием туши я старалась наблюдать вполоборота, лишь бы не видеть лишних подробностей. А когда шкура была содрана, настал черёд срезать мясо. Каждому жителю чумовища досталась равная доля. А когда мясо было распределено, настала очередь сбоя.

Положив в одну миску медвежье сердце и разрезав его на кусочки, а в другую сцедив кровь, двое мужчин поднесли миски Эспину со словами:

– Ты был очень храбр сегодня. Никто в наших местах не решался выйти перед чёрным дедом с ружьём, ведь даже после смерти его гнев страшен. Пусть сейчас его дух умчался вслед за Яломатке, но северные шаманы могут обмануть чёрного деда. Они направят его обратно, к тебе. Тебе нужно съесть кусок сердца и запить его кровью, чтобы сбить чёрного деда со следа. Съев сердце, ты и сам станешь немного чёрным дедом, и другие его родичи не тронут тебя.

Бедный Эспин. Меня и саму передёрнуло от вида ещё дымящейся тёмной крови с пузырями и куска сырого мяса. Вернее, не мяса, но тоже сырого. Ни за что бы не стала такое есть. А у Эспина выбора не было. Он, конечно, отнекивался, говорил, что не боится возвращения медвежьего духа, но с каждой новой отговоркой напор кочевников становился всё сильней. В итоге старая шаманка прикрикнула на Эспина:

– Ешь давай! А то родичи чёрного деда найдут тебя и отомстят за него. Размозжат голову и сами съедят твоё сердце и печень.

Отступать было некуда. Эспин нехотя взял рукой кусочек медвежьего сердца, немного подумал, одним резким движением закинул его в рот и тут же отхлебнул крови из чаши. Бедняга, он поперхнулся, но всё же проглотил ритуальное угощение, после чего все возликовали, и чаши с угощением пошли по кругу от одного охотника к другому, пока полностью не опустели.

Праздник продолжался до потёмок новыми угощениями, песнями и историями у костра. Эспин поспешил покинуть гуляния и скрылся в безлюдном чуме. Я последовала за ним и увидела, как Эспин расстелил на циновке свой спальный мешок и просто улёгся на него, не раздеваясь и не залезая внутрь. Опустошённым взглядом он уставился в меховую стену и не двигался. Никогда ещё не видела его таким потерянным

– Эспин, – неуверенно и полушёпотом позвала я его, сев рядом, – как ты?

Он долго молчал, прежде чем не глядя на меня ответить:

 – А как, по-твоему, должен чувствовать себя человек, которого сегодня чуть не убил медведь?

И он снова замолчал, а я даже не знала, что и сказать, как приободрить Эспина.

– Зато ты сделал доброе дело для этих людей, – нашлась я. – убил медведя, который ел их оленей.

– Эти люди желали моей смерти, – неожиданно холодно выдал он.

– Что ты такое говоришь? Тебя, наоборот, считают здесь героем. Это же ты выстрелил, ты поверг чёрного деда. В смысле, медведя.