И восстанет мгла. Восьмидесятые

Капитан грузно вылез из кабины, небрежно кивнул «фуражке», пробормотав: «Перебортовались по дороге… колесо лопнуло, сука», — отомкнул замок на двери и расположился в травке неподалеку, наблюдая за перетаскиванием коробок.

— Вон там они, у озерка, — неотрывно глядя в бинокль, облокотившись на горячую от солнца крышу «Жигулей», промолвил майор. — Один боец за рулем, больше никого не видно… Грузят товар… Сигнал идет?

— Да, устойчивый, — снимая наушники, ответил киноактер, сверкнув бирюзовыми очами с длинными, как у девушки, пушистыми ресницами. — Лишь бы заряда хватило…

— Как садиться будет, поближе подберемся, — успокоил его шеф. — В сумерках фары включать не будем. Рыбка проглотила крючок… Теперь аккуратно пустим ее немножко поплавать и нежно, без шума подсечем леску…

Перегрузив товар во вместительную голубую будку, Панаров остался внутри. «Фуражка» молча замкнул двери — настала кромешная темнота.

Анатолий заслышал, как водитель с силой хлопнул дверкой кабины «зилка», не с первого раза завел двигатель, и машина, слегка покачиваясь, стала осторожно, щадя содержимое коробок, выбираться из травы на колею.

Сердце у него в груди бешено колотилось. И от июньской духоты, и от спешной погрузки, и от волнения… Что если капитан неприметно предупредил подельника? Если сейчас они едут прямиком в засаду? Если оперативники начнут браво шмалять очередями по машине из своих пижонских АКС-74У? «Макаров», конечно, не лучше в плане шансов уцелеть… При движении из него с пяти метров в задницу слону не попадешь — вспомнил он впечатления инструктора тира на сборах в военкомате.

«Ничего, ничего, просто стой на ленте и не двигайся — пусть она сама тебя несет, все будет нормально… Это сон, а во сне умирают лишь праведники, так что тебе не грозит», — внутренне усмехнувшись, успокаивал он себя в тряской темноте, пропахшей выхлопными газами чадившего почтового фургона.

Машина продолжала двигаться нерасторопно, чтобы не перебить на колдобинах хрупкий товар, который, видно, во многих коробках был уже перебит после лихой гонки по щебенистой грунтовке — при толчках в них подозрительно позвякивало.

Несколько раз будка приостанавливалась и на пару минут неподвижно замирала. В это время Панаров слышал гулкие частые удары в груди в тишине, внезапно повисавшей в вечернем летнем воздухе.

— Так, стоп, глуши мотор! — приказывал в такие мгновения напряженно вслушивавшийся в наушники оперативник. — Встал он, хвост проверяет…

— Смотри-ка, грамотный барыга! — одобрительно кивнул майор. — Вот, слишком реалистично фильмы про нас снимают… Все шпионские финты скоро советский люд знать будет.

Потом маячок начинал удаляться, и «Жигули» осторожно крались в спускавшихся сумерках дальше по пыльной проселочной дороге.

Жара все не отпускала. Весь запас нагретой минералки, что лежала в бардачке машины и под сиденьем, был давно выпит.

Грунтовка вела лесом, затем выбралась на холмы, вздымаясь и опадая, как океанские волны, временами круто заворачивая и объезжая заросшие кустарником ложбины, где по дну могли протекать речушки, судя по густым веткам ивняка на склонах.