Сразу после войны
- Автор: Додолев Юрий Алексеевич
- Год: 1981
- Язык: русский
- Год: Современник
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Сразу после войны». Краткое содержание книги:
— В отдел капитального строительства.
Я хмыкнул, раздумывая.
— Или вот еще «Очковая оправа» есть, — сказала Кудрявцева. — Это рядом, на Донской. Заработки приличные.
«Это хорошо», — подумал я. Все-таки нравилась мне Кудрявцева, финтифлюшечка этакая. Уловила она солдатское желание. Кому охота после войны мало зарабатывать. Да и матери помочь надо, сколько же маяться ей. И удобно — почти у дома.
«Очковая оправа» оказалась артелью и находилась в глубине двора, на первом этаже жилого дома. На фасаде дома, у подъезда, висел привинченный огромными винтами прямоугольный кусок жести, выкрашенный в белый цвет, на котором две буквы «о» в наименовании артели образовывали два кружочка с тянувшимися от них толстыми коричневыми дужками, из чего получались солидные очки, какие носят иностранцы: в обиходе я таких никогда не видел — только в кино и в Венгрии, где воевал. Я родился и вырос в этом районе, часто бывал на Донской, но раньше никогда не видел вывески с намалеванными на ней очками и теперь думал: «Наверное, эту артель, пока меня не было, придумали». Но начальник нашего цеха — розовощекий старичок с хохолком на макушке, очень похожий на редиску, с которым я поделился соображениями, возразил:
— Наша артель на этом месте спокон веку. На всю страну одна. Только мы роговые оправы работаем.
Вся артель — цехи, склад, кабинеты — размещалась в четырех комнатах, в самой маленькой из которых, перегороженной фанерными щитами, находились кабинет председателя артели и бухгалтерия. Остальные отделы — производственный и два других — располагались в коридоре, где с утра до вечера тускло горели, три электрические лампочки и где, тесно прижавшись друг к другу, стояли канцелярские столы с облупившимся лаком.
Меня «посадили на дужки», и я, привинчивая их, время от времени посматривал в окно, из которого был виден весь двор — обыкновенный московский двор, с тремя высокими, будто фабричные трубы, тополями, с полуразвалившимся домиком, прилепившимся к слепой стене соседнего пятиэтажного здания. Во дворе с утра до вечера играли ребятишки, чаще всего в «салочки-выручалочки», и сохло на веревках белье, которое безжалостно трепал осенний ветер, отчего простыни и пододеяльники надувались, как паруса. В эти минуты в моем воображении двор становился морем с плывущими по нему кораблями.
В артели изготовлялись оправы на любой вкус и цвет — от самых обыкновенных, проволочных, до массивных, с узорами.
Я выбрал самую массивную оправу с разводьями, попросил напарника вставить стекла и помчался к зеркалу.
«Ничего», — подумал я, глядя на свое отражение.
«К лицу», — подтвердил напарник.
Дома очки произвели фурор. Я почувствовал себя на седьмом небе, когда Катюша сказала:
— Знаешь, они идут тебе. Ты похож в них на…
— …на директора! — ляпнул я.
— Вот-вот, — Катюша усмехнулась.
Каждое утро ровно в восемь я надевал нарукавники, сшитые Катюшей из негодной к носке сатиновой рубахи, пододвигал к верстаку высокую табуретку с вертящимся сиденьем, вставлял в глаз лупу и…
Энтузиазм первых дней прошел. Шурупчики выскальзывали из пинцета, пальцы никак не могли приноровиться к крошечной, с палец, отвертке. Я нервничал, чертыхался и, стараясь наверстать упущенное, ошибался все чаще и чаще.
И вот однажды во время работы — сам не понимаю, как это получилось, — представилось мне, что я снова на фронте.
Я вспомнил канун боя — самого страшного боя в моей солдатской биографии. До этого шли дожди — холодные июньские дожди. Земля уже не могла вобрать в себя всю влагу, и вода хлюпала под ногами, когда мы топали к походной кухне. Хлюп, хлюп — туда, хлюп, хлюп — обратно. Семь дней и семь ночей дожидались мы своего часа, вслушивались в далекий гул канонады. А на восьмой — приказ. Ночью подняли нас по тревоге и повели. Куда? Про то наши командиры знали, а мы, бойцы, только догадывались, куда топаем. Солдатское дело такое: прикажут «иди» — пойдешь, прикажут «ложись» — ляжешь, прикажут «умри» — умрешь, потому что ты присягу принял.
Сперва мы лесом шли, перебираясь через поваленные деревья, потом в болоте мокли, по пояс проваливаясь в липкую топь. От бойца к бойцу шепоток полз: «Утром атака». За болотом подлесок начался: березки, осинки, молоденькие дубки. Река блеснула, вспухшая от дождей. Почти вплотную к ней кусты подступали. Рыба плескалась. Тут мы и остановились. Ротный разрешил покемарить. Покемарить — всегда пожалуйста. Покемарить для солдата — самое милое дело.
Я лег под кусточком, накрылся с головой шинелью. Около меня примостился сержант Кулябин. Чуть в стороне пустил храп Валерка Семин, прибывший две недели назад с пополнением. Возле него вытянул длинные ноги Колька Марьин, получивший утром ефрейторские нашивки. Нравились мне эти ребята, а почему нравились, объяснить не могу. Просто нравились — и все. Но если поглубже копнуть, то, пожалуй, можно объяснить, почему нравились мне эти парни. Моя довоенная жизнь походила на их жизнь, мои планы совпадали с их планами. После войны мы собирались учиться. Кулябин в сельскохозяйственный техникум метил — он в деревне вырос, Валерка о театральном училище что-то плел, а Колька, как и я, морем бредил.