Невернесс [litres][Neverness]

Я нагнулся и подобрал его нож, облепленный влажной землей. На оливковой шее поэта пульсировала большая артерия. Я мог бы легко убить его, как деваки добивают раненого шегшея. Зачем отказывать ему в его наивысшее мгновение?

– Я мог бы убить тебя, – сказал я.

– Пожалуйста, пилот. Сделай это.

– Я прямо-таки должен тебя убить.

– Я слышал, тебе это не в новинку.

Я колебался, соскабливая ногтем грязь с ножа. В глазах воина-поэта был страх.

– Убей меня быстро, – сказал он.

– Выходит, убивать легко?

– Легко, пилот. Ты должен это знать. Скорее же, пока момент не прошел.

Я боялся убить его, а он боялся моего страха. Боялся, что я его не убью и он упустит свое наивысшее мгновение. Тогда он будет обречен на давящую серость повседневной жизни, а это единственное, чего страшатся все воины-поэты, – теперь я это понимал. Ну а если я помогу ему перейти на ту сторону, как он просит? Тогда он будет мертв, как камень, и никакие возможности уже вовек не смогут осуществиться.

– Нет, – сказал я. – Не могу.

– Чтобы жить, я умираю – ты ведь знаешь эту нашу поговорку, пилот. Когда я умру, я буду жить снова – вечно.

– Будь ты проклят вместе со своими парадоксами!

– Да, это парадокс Ханумана – Орландо.

– Так у него и название есть? – поигрывая ножом, спросил я.

– Да. Воин Иван Хануман и великий поэт Нильс Орландо, основатели нашего ордена, понимали изначальный парадокс существования. И нашли выход.

Со стороны спинакера донесся стон. Кадык Соли ходил вверх и вниз, но говорить он не мог.

– Что же это за выход? – спросил я.

– Если вселенная постоянно повторяется, то никакой смерти нет. Бояться нечего. Момент возможного переживается вновь и вновь, вечно. Дай мне нож, и я покажу тебе. Мы будет переживать этот момент миллиард раз.

– Не верю я в вечное повторение.

– В это мало кто верит.

Я не стал ему говорить, что скраеры и мнемоники, все как один, верят, что вечное повторение – это ритм вселенной, и заявил:

– Это философия абсурда.

– Да, но это единственный способ разрешить парадокс, потому мы в нее и верим.

Глаза щипало. Я потер их и занес туда еще больше грязи, вызвав обильное слезотечение.

– Вы добровольно верите в философию, которую сами признаете абсурдной? Это еще абсурднее.

Соли застонал и пошевелил губами, силясь что-то сказать. Нас он скорее всего не видел, поскольку не мог повернуть голову.

– Да – когда страха больше нет, мы сами выбираем, во что нам верить.

– Но верить в абсурд? Как это возможно?

– Возможно, потому что парадокс решается только так. Потому что это дает нам силу жить и умирать. Потому что это успокаивает.

Я попробовал нож большим пальцем – он был очень острый.