Эпоха крестовых походов

Следующий факт показывает, как строго придерживались в ахейском княжестве самой буквы этих законов. Когда князь Гильом Виллардуэн попал в руки Михаила VIII (1258), то, чтобы освободиться из темницы, он отдал последнему в числе других заложников дочь сира Пассавы, Маргариту. В то время, когда она еще оставалась в плену, умер ее дядя, сир Аковы, и она сделалась наследницей его баронии. Но чтобы получить инвеституру на это княжество, она, по тексту ассиз, должна была принести вассальную клятву за него в течение одного года и одного дня. Находясь в плену, она вынуждена была пропустить срок; когда же она явилась к Гильому требовать инвеституры на Акову, он отказал ей на основании ассиз, что «крайне удивило» эту даму. Позднее, выйдя замуж за Иоанна Сент-Омэрского, она апеллировала на это решение в верховный суд. Князь вынес книгу ассиз и просто констатировал факты: 1) что он имел право отдать Маргариту в заложницы; 2) что он имел право отказать ей ввиду истечения законного срока. Суд постановил, что Маргарита утратила права на свое наследие. Когда Гильом позже пожаловал Маргарите в виде вознаграждения треть спорной баронии, все прославляли его великодушие.

Следы, оставленные франкским владычеством в Греческой империи. Крестоносцы могли разрушить византийскую монархию, но не могли создать из нее государства для себя; им приходилось бороться не только с греками, но и со всеми инородцами, которым они помогли освободиться. Их владычество только пробудило и укрепило греческий патриотизм: «Оно было великим благодеянием для Византии, эллинизма и религии; социальная рознь между классами была устранена» (Sаthas); если не устранена, то, по крайней мере, ослаблена.

В тех областях, где латиняне держались дольше, как, например, в Морее, завоеватели до некоторой степени слились с покоренными. Никита, Акрополит и Пахимер называют метисов, происшедших от скрещения обеих рас, гасмули. Франкские династии Афин и Морей постепенно эллинизировались; князья усвоили язык своих подданных; в обращении с греческими «стратиотами» и с латинскими рыцарями они не делали различия; к pronotai греческих городов они относились с таким же уважением, как к привилегиям и иммунитетам латинских общин. В Ахее существовал великий логофет и протодоместик, как в Романии великий доместик (сенешаль). Во франкской школе греки снова узнали, что такое муниципальная свобода и достоинство воина-собственника.

Материальные следы франкского владычества сохранялись в Элладе долгое время; таковы великолепный собор в Андравиде, герцогский дворец в Фивах, дворец Пропилеев в Афинах, куртины и башни тех грозных замков, названия которых — Бофор, Бовуар (по-гречески Каллископи), Бельрегар (по-гречески Перигарди), Porte-de-Fer, Chastel-Neuf, Saint-Georges, Montesquiou, Creve-Coeur и т. д. — долго жили в памяти туземцев.

Между победителями и побежденными происходил до некоторой степени и обмен идей. Какой-то француз (по-видимому, потому что он сохранил все предрассудки против греков) перевел на ромейский язык «livre de la Conqueste». Греки могли видеть, как трубадур Рамбо де Вакейрас повсюду сопровождал маркиза-короля Бонифация, а менестрели заседали на Равеникском сейме. Ахейский князь Жофруа был поэт. Мотивы и действующие лица французских эпопей получили право гражданства в греческой литературе: паладин Роланд, рыцари Круглого стола, король Артур и Ланселот сделались для греков такими же хорошими знакомыми, какими они были для французов. Прозаические и стихотворные греческие романы часто представляют собой переделки французских рыцарских поэм: роман «Имберия и Маргарон» есть перевод поэмы «Пьер Прованский и прекрасная Магэлона», и т. п. Таково же происхождение поэм «Белтандр (Бертран) Римлянин, Старый всадник», «Флорий и Платсиафлора» (Флор и Бланшфлора). Позднее, в XVI в., греческие поэты заимствуют у своих западных товарищей рифму.

Феодальные идеи Запада утвердились даже при дворе базилевса: Алексей требует от латинян оммажа, греческие династы южных областей дают его франкам. На одних и тех жетурнирах соперничали «рыцари» обеих наций. Никейские императоры, забывая Юстинианов кодексиБазилики, предписывают судебные поединки и ордалии. Настоящие византийцы с презрением отвергали этот способ доказательства, как противный римскому праву и каноническим законам, как «обычай варварский и пригодный для варваров» (Акрополит). В 1258 г. Михаил Палеолог, обвиненный в составлении заговора, сам потребовал испытания раскаленным железом; патриарх ответил, что «этот обычай чужд и римлянам, и мудрым грекам» (Францес).