Утомленные вином
- Автор: Ушаков Александр Геннадьевич
- Год: 2018
- Язык: русский
- Год: Мультимедийное издательство Стрельбицкого
- ISBN: 978-1-38-788204-5
- Жанр: Здоровье
Электронная книга - «Утомленные вином». Краткое содержание книги:
Мы расскажем о писателях, художниках, политиках, венценосных особах, поэтах, композиторах и артистах. То есть, обо всех тех, кто находится в постоянном поиске и напряжении. О тех, для кого неудача может стать трагедией всей жизни, и о тех, кому вино на самом деле помогало, выводя их на новый уровень. Ведь давно не секрет то, что многим творческим личностям вино помогало искать вдохновения.
В обычной же жизни напитки позволяли и снять стресс, и просто создать атмосферу дружеского ужина с соратниками и сослуживцами. И в императорских резиденциях все было «как у людей».
Тем не менее, некоторые историки считают алгоколизм наследственной чертой почти всех Романовых.
Давайте посмтрим, так ли этой на самом деле.
В 1552 году Иван Грозный после взятия Казани запретил торговлю водки в Москве и построил для своих опричников особый питейный дом на Балчуге, названный «кабаком».
Напомним, что слово «кабак» у татар означало выпивку без закуски.
Кабак на Балчуге очень нравился царю, и стал любимым местом увеселения его приближенных.
Скоро государство увидело в продаже водки неистощимый источник обогащения казны.
С 1555 года кабаки появились и в других русских городах, заменив в них старые питейные заведения — корчмы.
Но самым интересным было то, что в кабаках разрешалось пить только простому люду: крестьянам и посадским.
Люди других сословий обязаны были пить спиртное у себя дома, а людям, занимающимся творческим трудом пить вообще запрещлось.
С 1746 года кабаки были переименованы в «питейные заведения», но название «кабак» сохранилось до сих пор и стало нарицательным.
В течение нескольких веков кабак был особенностью русского быта, породив новую общественную социальную прослойку: «кабацких ярыг».
Что же касается самого Грозного царя, то, если верить некоторым источникам, он довольно сильно был подвержен питию.
Особенно он усердствовал в оргиях в Александровской слободе, которая стала оплотом его опричников, где они предавались самому безудржному разврату и пьянству.
К этому времени царский дворец в Александровской слободе был превращен в нечто среднее между крепостью и монастырем. Кругом возвышались прочные стены с бойницами, из которых мрачно выглядывали жерла пушек.
Так среди глухих лесов появилась опричная столица с дворцом, окруженным рвом и валом, со сторожевыми заставами по дорогам. В этой берлоге царь устроил дикую пародию на монастырь.
На вышках дежурили дозорные, железные ворота всегда были заперты. Иоанн, начавший проявлять несомненные признаки помешательства, решил, что для него и его приближенных настало время покаяния.
Он выбрал триста самых отчаянных (выражаясь современным языком, самых отмороженых) опричников и объявил их иноками.
Себя он назначил игуменом, князя Вяземского — келарем. Малюту Скуратова — параклесиархом. Всем были сшиты рясы, скуфьи и прочие принадлежности иноческого облачения. Кроме того, для Иоанна были изготовлены ризы.
Почти каждую ночь, около четырех часов, царь в сопровождении Малюты Скуратова и царевича Ивана поднимался на колокольню и начинал звонить в колокол.
Со всех сторон в церковь спешили опричники.
Случайный посетитель мог бы подумать, что он находится в настоящем монастыре.
Черные фигуры, одетые в подрясники, со скуфьями на головах, ничем не отличались от простых монахов.
Звон умолкал, и в просторном храме, тускло освещенном лампадами, появлялся царь.
Сгорбленный, с лицом изрезанным глубокими морщинами, в длинной мантии, с посохом игумена в правой руке, он производил впечатление инока-молитвенника.
Начиналась служба, которая длилась часа три-четыре. Служил священник, но царь все время находился в алтаре и клал земные поклоны.
Делал он это так усердно, что на лбу у него постоянно была опухоль. Такого же усердия он требовал и от «братии».
Царь строго следил за тем, чтобы все опричники посещали эти ночные службы.
Ослушникам грозила суровая кара: заключение в сыром подвале, почти без пищи, на десять-пятнадцать дней.
После обедни за трапезой, когда веселая братия объедалась и опивалась, царь за аналоем читал поучения отцов церкви о посте и воздержании.
Опричные пиры были далеки от идеального монашеского аскетизма.
Описавшие опричный «монастырь» служившие в опричнине ливонские дворяне Иоганн Таубе и Элерт Крузе рассказыввали, что «каждому подается еда и питье, очень дорогое и состоящее из вина и меда».
Попойки сменялись долгими и изнурительными богослужениями, подчас ночными.
Таубе и Крузе рассказывают, что время, которое царь Иван проводил за церковной службой, вовсе не было потрачено даром.
«Все, что ему приходило в голову, — отмечали они, — одного убить, другого сжечь, приказывает он в церкви».
Между пиром и церковной службой царь ходил в застенок.
«И есть свидетельство, — пишут те же авторы, — что никогда не выглядит он более веселым и не беседует более весело, чем тогда, когда он присутствует при мучениях и пытках до восьми часов».