Война демонолога

С учетом смертности среди моих коллег по дару, все было не так однозначно, как мне изначально показалось. Эти дети были опасны, и их приспособили к делу, попутно промывая мозги, прививая службу братьям, но… Их не мучили, не убивали, кормили, учили и готовили стать почти полноценными членами теократического общества. Плохо ли это?

Сидя перед собравшимися в учебном зале рабами, я понял, что всерьез рассматривать эту школу как зло, нельзя.

Почти сорок детей разных возрастов, а сколько их было бы живо без школы? Ошейники давали им шанс, не причиняя при этом вреда, как было бы в случае самопроизвольно возникших прорывов. Никаких срывов, рабочее место, еда — так ли это плохо в условиях Эделлона? До недавнего времени в Чернотопье простым крестьянам было гораздо хуже, стоит только вспомнить детство Киррэла.

— Итак, — произнес я, обводя взглядом молчаливую публику. — Я убил ваших надзирателей. И могу снять ошейники, как с того парня.

Я кивнул в сторону первого освобожденного мальчишки.

В аудитории поднялся ожидаемый шум. Я не спешил прерывать их. Во-первых, они все равно не усидят спокойно, во-вторых, откровенно говоря, я понятия не имел, что с ними делать.

Да, можно переправить их в Чернотопье, но без ошейников это станет доставкой бомбы с уже горящим фитилем. А терять свое баронство я не планировал. Сдать их ордену, чтобы Кацпер организовал обучение? Так у него нет искоренителей под рукой в достаточном количестве. И это даже без учета того факта, что орден потворствует теократии — подтверждение в документах школы тоже нашлось.

Наконец, дети замолчали, и я смог собраться с мыслями.

— Но я не стану этого делать, — качнул головой я. — Вас учили, как обычных детей, и любой из вас представляет огромную опасность. В первую очередь для себя самого. Пока вы не пройдете должного обучения, как демонологи, никто, пребывающий в своем уме, не станет вас освобождать.

Напряжение в комнате возросло, но они все еще оставались сидеть на своих местах. По лицам некоторых было заметно, что они в ужасе от произошедшего. И я их не осуждал.

Свобода — это прекрасно, когда она — сознательный выбор. Тот пацан, которого я спас, бунтарь. Его личное дело пестрело пометками о проступках и наказаниях. Но многие из сидящих передо мной детей не такие, я уже просмотрел их записи. И только что я фактически лишил их способа выжить.

— Зачем? — подала голос девочка с дальних рядов.

— Зачем я их убил? — уточнил я. — Потому что мне за это платят. Как вам должны были рассказать, — я тряхнул стопкой учебных материалов, лежавших на столе, — магия — лучшее на свете оружие, и демонология — лучшая из лучших. То, что сделал я — в той или иной степени сможете делать вы. Если вас этому научить. Так что передо мной сейчас сидят не дети, а оружие. Вы, возможно, думаете, что священники плохо с вами обращались?

По изменившимся лицам детей я видел, что далеко не все с этим согласны. Я расценил отданные во время схватки приказы как способ учителей прикрываться, но так ли это на самом деле? С тем же успехом маги могли попытаться вывести из-под удара учеников, чтобы их не перебил я.