Сопротивление [litres][La resistencia]

– Вы идите, девочки. У меня много уроков.

– Но завтра же нет занятий…

– Да, но… мне, честно говоря, не очень-то хочется.

Девочки переглянулись с насмешкой в глазах. Все знали, что Виктория – какая-то странная. В школе она ни с кем не водилась. Казалось, что подруги ей не особо и нужны. Она была молчалива и жила в своем собственном мире. И со стороны выглядело так, что ей не нравятся компании.

Она училась в очень дорогой частной школе для девочек, располагавшейся в пригороде Мадрида. Серое мрачное здание с толстыми стенами как внутри, так и снаружи напоминало постройку другой эпохи. Ученицы частенько жаловались на излишнюю строгость и устаревшие взгляды преподавателей и завидовали мальчикам и девочкам из обычных школ: у тех было больше свободы. Одна только Виктория никогда не жаловалась. Ее не раздражали ни навязываемые школой нормы, ни форма, ни пресловутые консервативные идеи наставников – она принимала их как данность. Кроме того, в таких условиях она чувствовала себя даже более уверенной и защищенной.

Потому что знала: Кирташ ищет ее. А эта школа, похожая на отвернувшуюся от всего мира крепость, стала для нее убежищем в центре царящего вокруг сумасшествия.

На самом деле, вторым убежищем. Первым был Лимбад, Дом на Границе.

Благодаря своему уму и отличной памяти ей не составляло труда хорошо учиться и получать высокие оценки. Правда, она не сильно старалась, делала только то, что должна и чего от нее хотели. Самой Виктории нужно было лишь время, пространство и тишина, чтобы мечтать.

Мечтать о магии. О сверхъестественном. Об Идуне.

– Значит, ты пойдешь домой? – спросили ее девочки.

– Думаю, да. Я сказала бабушке, что приду пораньше.

Те снова обменялись взглядами.

Все уже были наслышаны об Аллегре дʼАсколи – «бабушке» Виктории, эксцентричной богатой итальянке, жившей в Испании и когда-то решившей по одной, лишь ей известной причине, удочерить семилетнюю девочку-сироту, несмотря на преклонный возраст. Внушительных размеров элегантный особняк в окрестностях Мадрида был слишком велик для его обитателей: старушки, ее приемной внучки (с самого начала дама попросила Викторию называть ее не мамой, а бабушкой), кухарки, горничной и дворецкого, который также выполнял обязанности садовника. Добрая женщина придерживалась старомодных взглядов и, быть может, потому и выбрала для Виктории школу, в которой, как она сама выражалась, «учили вести себя, как полагается настоящей сеньорите». Одноклассницы Виктории, разумеется, не знали подробностей. В конце концов, они почти с ней не общались и ни разу не были у нее в гостях, зато каждый день из окна школьного автобуса видели особняк, и идеально ухоженный сад, и мраморную лестницу, на фоне которой Виктория выглядела совсем крошечной. В глубине души они ей совсем не завидовали. Должно быть, очень скучно жить в таком огромном доме вдали от шумного города, особенно когда твоя единственная компания – строгая пожилая женщина.

Но ей и не сочувствовали. Виктория не тянулась к ровесницам, не пыталась влиться в коллектив и нисколько не переживала из-за того, что бабушка ее почти никуда не отпускает. Вот почему ее одноклассницы решили, что более странной девочки, чем Виктория, просто не было.