Сочинения в четырех томах. Том 3

Я вложил ключ в замочную скважину своей собственной квартиры в Хэмпстеде и открыл дверь. Голос Джилли гулко разнесся по прихожей:

— Я в спальне.

Мне не удалось удержаться от улыбки. Джилли красила стены.

— Думала, ты не придешь сегодня вечером, — сказала она, подставляя лицо для поцелуя и разводя руки в стороны, чтобы не испачкать меня краской. На лбу у нее сиял светло-желтый мазок, блестящие каштановые волосы запылились, но она была в хорошем настроении и прекрасно выглядела. Несмотря на свои тридцать шесть лет, Джилли имела замечательную фигуру, которой могла позавидовать любая манекенщица, и во взгляде ее серо-зеленых глаз сквозил незаурядный ум.

— Как тебе нравится этот цвет? — спросила она. — А еще я купила коричневый с зеленым ковер и совершенно жуткие, розовые в полоску, занавески.

— Ты шутишь.

— Колер просто восхитительный.

— Э-э-э… — сказал я, и она весело рассмеялась.

Когда Джилли переехала жить ко мне, моя квартира была выдержана в строгом вкусе: белые стены, голубые шторы, старинная полированная мебель. Она не стала заниматься перестановкой, но Шаратон и Чиппендейл[2] перевернулись бы в гробу, увидев заново отремонтированную комнату, где стояли произведения их рук.

— Ты очень устало выглядишь, — сказала она. — Хочешь кофе?

— И сандвич, если дома есть хлеб.

Она задумалась.

— Где-то должны быть хрустящие хлебцы.

Джилли вечно сидела на диетах, это выражалось в том, что она просто переставала делать покупки. В результате мы все время ходили по ресторанам, и, естественно, эффект от ее диет получался обратным задуманному.

Она внимательно выслушивала мои рассуждения по поводу протеинов, содержащихся в яйцах и сыре, и со счастливым выражением на лице продолжала уплетать все подряд, заставляя меня усомниться в том, что ей действительно хочется обладать фигурой, достойной первого приза на конкурсе красоты. Она серьезно садилась на диету лишь в том случае, если действительно начинала полнеть, и тогда скидывала несколько килограммов. Она это могла, если хотела. Что, впрочем, случалось крайне редко.

— Как отец? — спросила она, когда я прожевывал очередную порцию хрустящего хлебца со свежими помидорами, нарезанными кружочками.

— У него сильные боли.

— Неужели врачи не могут их снять?

— Почему же. Сестра сказала мне сегодня, что через день-два все будет в порядке. Врачи больше не беспокоятся за его ногу. Рана заживает, и скоро ему станет легче.

— Ведь он уже не молод.

Я кивнул.

— Шестьдесят семь.

— В этом возрасте кости долго срастаются.

— Гм-м…

— Ты уже подыскал кого-нибудь на его место?

— Нет. Я сам решил остаться.

— Вот это да, — сказала она. — Впрочем, я могла бы и раньше догадаться.