Удивительные истории о бабушках и дедушках [антология]

Дверь закрылась, и Бегемотик стартовал с молодецким ревом.

— Давайте все познакомимся! — сказала тетя Валя. — Это Матильда Юрьевна и Анечка.

Гостьи синхронно кивнули головами.

— А это моя семья: мама Серафима Никитична, отец Александр Иванович, муж Анатолий, сын Миша и племянник Сережа.

Все прозвучало чинно и, как любила говорить баба Сима, «будто в приличном доме».

— Очень, очень приятно, — сиял дед Шаня. — Меня можно без отчества, просто Александр. А хотите — Сашей или Шурой зовите. Можно Шаней, как домашние.

— Шаня! Какая прелесть! Правда, Анюта? — звонко отозвалась Матильда Юрьевна. — Тогда и меня без отчества. Просто Мулей. Нечего нас в старики записывать!

— Мулечка! — повернулся к ней дед. — Мулечка! Вы украсили наше авто!

Баба Сима чуть заметно фыркнула и села так, чтобы заслонить спиной гостью от деда Шани:

— А вот меня, будь-любезны, по имени и по отчеству.

Дед недобро зыркнул на нее и вытянул шею, чтобы видеть на заднем сиденье гостью.

У Мулечки было аккуратное, почти детское личико, острый подбородок, трогательный вздернутый носик и восторженное выражение нарисованных дугой черных бровей. Слово «бабулечка», с которым обращалась к ней внучка, никак не вписывалось в ее образ и не хотело укладываться в Сережиной голове. Оказывается, бабушки бывают и такие — элегантные, в шляпке и розовых сапогах.

Дед Шаня поминутно поворачивался, выглядывал из-за бабы Симы и пытался вести с Мулечкой светскую беседу. Гостья отвечала охотно, с колокольчиком в голосе, пока дед не оседлал любимейшую тему: грибы. Тут вставить слово уже не мог никто, и Мулечка постепенно скисла, хотя из вежливости и кивала чуть ли не на каждое слово, но Сережа приметил, как безучастно стало выражение ее лица и как она, сложив накрашенные губки в тонкую ниточку, пытается незаметно зевнуть.

— …А вот ложные опята, сволота такая, маскируются, как фашист под Брянском, — разглагольствовал, размахивая руками, дед Шаня, уже не особо следя за выраженьями. Баба Сима, заметив в зеркале заднего вида, как поскучнело лицо спутницы, с ухмылкой отодвинулась к окну, предоставив той полный доступ к ораторствующему деду и зная наперед, что муку эту терпеть под силу было не каждой фифе в розовой шляпке.