Электронная книга - «Испорченный ребенок (СИ)». Краткое содержание книги:
— Ты, я так понимаю, сейчас о члене в вагине? Но в курсе, что на этом женские сексуальные интересы не кончаются?
— Разумеется, — пунцовея, выдавил Пол. — Оральные ласки еще…
— Ага, в числе которых не только куннилингус, но и анилингус, а также ласки языком влагалища и отверстия мочеиспускательного канала.
— А?..
— Б. А помимо этого: фингеринг, чем черт не шутит — фистинг, трение головкой о клитор, использование секс-игрушек простых, с вибрацией, с электростимуляцией, прочее богатство БДСМ-практик, писсинг и саундинг. И я еще не все припомнил.
Пару минут в гостиной стояла тишина. Даже главные герои фильма молчали, изучая изувеченный труп «ночной бабочки». Это покромсанное на аккуратные кусочки тело напоминало мой быт после того, как я узнал о «Кролике во грехе»… Я собирался предаться тягостным мыслям, однако Вельт свое любопытство взял не с потолка:
— А что такое саундинг?
— Уретральная стимуляция.
— В смысле?
— Без смысла.
— Но ведь такое только для мужчин…
— Для мужчин — кок-саундинг. Только почитай сначала в сети, а то проткнешь жену.
Остатки крендельков отправились в рот Пола, но и в этом осторожном, неторопливом хрусте я слышал тот самый белый шум, какой сопровождает нагрянувшие после паузы вопросы, его и Вельта.
— Ну что еще? — вздохнул я, опуская теплую бутылку на колено.
— Неужто секс-прибамбасами без вибраций и прочего можно сделать что-то, для чего не сгодился бы член?
— Например, наполнить женщине водой мочевой пузырь или проделать аналогичное анально.
— И ты что… делал это?..
— Нет…
…не с женщиной…
Небритый детектив с экрана простонал: «Как же я устал от этого дерьма…» — и одномоментно стал персонажем, которому я мог посочувствовать, как собрату. Мне было неловко с Вельтом, стало чуть менее неловко с Полом… Я — как Шерон! Только у нее — оргазмы, а у меня — комфорт и релакс…
— Попробуй побольше помогать Шерон: сними с ее плеч гору забот. Я думаю, это поможет…
…Мне бы помогло…
========== Глава 11 ==========
По причине того, какая у меня была семья, многие годы я не понимал и не признавал ценность женитьбы. До тех пор, пока не начал жить вместе с Синди.
Когда нас связывали в чем-то ветреные романтические отношения, встречи были свиданиями: особенными событиями, призванными развеять серость рабочих будней. В совместные вечера мы уделяли внимание ее увлечениям и моим, делились этими крохотными крупицами наших истинных личностей, устанавливали более глубокую связь, вырабатывали — дрессировали взаимную привязанность, иначе не скажешь. Однако проживание в общем доме незаметно, но все же довольно быстро изменило все. Мы видели друг друга практически каждое утро, не считая недель, в течение которых Синди от меня отделяли океаны и десятки стран. Трапеза, будь то завтрак, обед или ужин, больше не вызывали легкий мандраж из-за волнений на тему «О чем же ее спросить? Что же ей ответить?» — все стало по-семейному привычным, комфортным, домашним. Я мог приходить к столу в спортивных штанах, отродясь не глаженных, она — ненакрашенной, и даже в случае полной готовности Синди к выходу в свет я знал: она наносит макияж не для меня, а для себя самой, для поддержания самооценки, для психологического удобства. Она во многом больше не боялась потерять меня, я не опасался оттолкнуть ее; мы приняли друг друга без всяких «но», целиком и полностью — те части нас, кои мы осмелились вытащить наружу. Для меня исключением стала бисексуальность с заметным перекосом в сторону мужчин. Что же для Синди? Ведь если у меня есть столь тяжелая, грузнеющая день ото дня правда, способная в самый неподходящий момент высыпаться из шкафа, то либо у нее есть не менее грязный эквивалент, либо я — распоследняя сволочь. Во что верится больше?
Развалившись в сумерках на диване перед телевизором вместе со своей невестой, я поглаживал ее по спрятанному под моей толстовкой плечу и, игнорируя мигание картинок, самовольно захлебывался рефлексией.
Почему я так ничего ей не рассказал? Чего боюсь, каких осложнений? Синди никогда не вела себя как гомофоб, как-то раз мы обсуждали с ней и секс втроем, но в итоге отказались от этой идеи, потому как она побоялась увидеть, какими глазами я могу смотреть на другую женщину. Пока она не видит меня в компании других людей, они и не люди, по сути. Инструменты для удовлетворения потребностей. Я понял ее страх — лишь отчасти: сам испугался того, как сфокусировался бы на третьем участнике подобной затеи, вот только мое воображение отказывалось рисовать кого-то, кроме мужчины — моего типичного избранника на одну ночь, которой «никогда не было». Так, выходит, я делаю это по своим личным соображениям и только? Ограждаю Синди от вероятности того, что в одноразовых интрижках зародится нечто… искреннее?..
Я виновато чмокнул невесту в макушку, и Синди, со вздохом улыбнувшись, сильнее стиснула мой торс обеими руками. Она была поглощена пустышкой с участием моделей, остатками закуски в разорванном пакете на журнальном столике; я был бы рад так же просто опустошать голову, отвлекаться на холодные блестяшки, не дающие ничего, помимо искусственного восторга. Но, похоже, я заразился вдумчивостью от Вельта и уже очень-очень давно…
Этим утром я с тем же самоукором целовал волосы Синди, пахнущие полевыми цветами, как и все наше белье. В постели с любимой женщиной я видел сон, навестивший меня снова. Сон, где мой голодный до ласки взгляд был прикован к стройной хрупкой юношеской фигуре. На этот раз я сумел дотронуться до черных волос. Большой палец мягко прочертил линию от худого живота до основания небольшого члена. Я проснулся, чувствуя подушечкой пальца фантомную нежность бледной кожи, и это ощущение было не столько возбуждающим, сколько… приятным. Эстетически и… духовно?.. Словно я прикоснулся к чему-то неимоверно родному.
Но откуда подобные странные сны? Я никогда не был падок на «мальчиков». Меня всегда привлекали мужчины: молодые и сильные, с в меру развитыми мышцами, как и у меня самого. Значит, это повторяющееся сновидение не несет в себе открытой эротики. Мое подсознание силится о чем-то мне сказать, вот только говорим мы на разных языках, и оттого я ничего не понимаю.
— Кстати, я нашла ту пропавшую рубашку, — сказала Синди, слизав с пальца соленые крошки и вновь запустив руку в растерзанный пакет. — Она лежала под кроватью: кто-то крайне неосторожен со своей одеждой. Вероятно, потому я теперь не могу найти уже твою пурпурную сорочку.
— «Розовую» — «розовую сорочку». Пусть и не думает находиться: она мне не нравится.
— Ее тебе подарила моя мама.
— Святая женщина, но вкус у нее своеобразный: вспомни хотя бы те колючие шерстяные носки с колокольчиками, что она подарила тебе на Рождество.
— У одного оленя на них морда расползлась надвое, — кратко рассмеялась Синди мне в грудь. — Страшная получилась картинка…
Вот именно этого мне и не хватает в общении с Полом и Вельтом — простоты. Легкой душевности, понимания и принятия, всепрощения в его узком бытовом смысле. А я-то думал, что с друзьями можно говорить на любые обывательские темы и отдыхать от трудностей с женой; у меня все наоборот! Не имей Синди вагины, мы могли бы с ней быть отличными друзьями! Нет, я верю в дружбу полов без сексуальной подоплеки, однако Синди — не тот случай. Она женственна в самом традиционном смысле этого слова, что, без сомнений, прекрасно! Просто с ней не выпить в баре — она захмелеет от одного коктейля. С ней не совершить в кромешной темноте какую-нибудь совершенно безумную глупость, как, например, когда мы с Полом, пьяные в дрова, по очереди съезжали с детской горки на крышке мусорного бака под страшный, потусторонний скрежет металла! Что бы ни происходило в наших свободных отношениях и тем более в нашем будущем браке, Синди — женщина, для которой я априори «рыцарь в сияющих доспехах» — тот, кто не должен ударить в грязь лицом. Вот и выходит, что в компании друзей я как на иголках из-за их вечных «выкидонов», а с той, с кем нашел общий язык, не могу проводить время в режиме идиота, сломавшего тормоза. Вот так дилемма…
В дверь раз десять подряд постучали, проигнорировав звонок, и Синди пихнула меня костяшкой под ребро, перекатившись ближе к спинке дивана.