Сахара и Судан (Результаты шестилетнего путешествия по Африке)

На обратном пути мы повстречали отца Хазаза, Бу Алака, личность которого очень укрепила мою уверенность в ближайшем будущем. Это был великолепный старый араб, простой, уверенный в себе, полный достоинства и в то же время сердечный и вызывающий доверие, а когда я увидел доброе согласие между отцом и сыном, то решил не расставаться с ним на все время моего пребывания и тут же отказался от мысли держаться постоянно вблизи Абд ал-Джлиля. Казалось, все подтверждало достоверность того, о чем мне так часто говорили в Куке, а именно, что он был лучшим и степеннейшим человеком среди улед-солиман. В тот же вечер я перенес свою палатку поближе к нему.

Вскоре под влиянием покоя, воздуха пустыни и свежего верблюжьего молока мое здоровье улучшилось, приступы лихорадки сделались короче и слабее и постепенно вовсе прошли. Я вновь обрел бодрость и надежду, снова принялся строить планы путешествия и стал принимать более деятельное участие в жизни того окружения, с которым был связан на месяцы. Общество нашего фарика было очень небольшим. Наряду с вождем всем заправляла его супруга Швеха, смышленая, толстая, добродушная арабка, возраст которой позволял мне поддерживать с ней безобидные отношения и которая помогала мне словом и делом. Кроме Хазаза там был еще младший сын, восемнадцатилетний молодой человек Ниджем (т. е. «звезда»), который, не будучи ни очень умным, ни очень добрым, все же при своей наивности и незнания мира иногда забавлял меня своим разговором. Жена Хазаза, Ниджема, сестра шейха Мухаммеда, молодость которой требовала от меня, естественно, большей сдержанности, была некрасива, холодна, черства, чванлива своим знатным происхождением и властолюбива. У нее полностью отсутствовала такая основная черта арабского характера, как определенное благородство духа. У Швехи был высокоодаренный брат но имени Амм Салих (т. е. дядя Салих), давно вдовствующий и находящийся целиком под каблуком молодой рабыни, которая ведет его небольшое хозяйство; его природное добродушие постоянно приходило в невероятно забавное противоречие с его скупостью. Наконец был еще Хусейн, по прозвищу Нгомати, небольшой спокойный человек в расцвете лет, низкого происхождения, оборотистый, необычайно деятельный хитрец, который умел изготовлять крепчайшие веревки из пальмового лыка — лифа и прочнейшие верблюжьи седла и превосходил всех соплеменников в умении покупать и продавать верблюдов. Кроме того, он был широко известен как превосходный знаток местности, умевший отыскать любое место, любой колодец, которые он видел однажды в своей жизни, а также отличавшийся непревзойденной способностью читать следы людей и животных. Хусейн также находился под каблуком своей жены Халлабы, которая вела себя по-мужски, выходя за рамки того узкого круга, в который обычай заключает арабских женщин. При ней находилась замужняя дочь от первого брака, самая хорошенькая женщина в нашем окружении, муж которой был в отъезде.