Огни дома

Я продолжал мою репортерскую жизнь в вечерней газете, пока она не прекратила свое существование, не выдержав конкуренции с «Гэральд». Что же дальше, спросил я себя. В Мельбурне наверняка с избытком хватало опытных газетчиков, ищущих работу. И тогда вышло наружу таившееся в глубине моего сознания искушение. Я вспомнил своего любимого героя Верна Джонса и его рассказы о жизни «на тропе», и мне страстно захотелось приобщиться к этой жизни. Она дала бы мне так много материала для свободной журналистики. Все, в чем я нуждался, это острый глаз. Я подумал, что уже достаточно развил это качество. У меня были деньги, накопленные от журналистской работы и доходов от пригородной газеты.

Единственно, что прочно укрепилось тогда, так это Великая Депрессия. Я был уверен, что очень много мужчин как молодых, так и среднего возраста, потеряли работу и «встали на след» в надежде найти где-нибудь случайный заработок. Я по почте вошел в контакт с издателями нескольких австралийских газет и заручился обещанием некоторых из них напечатать короткие газетные заметки и небольшие статьи — от внештатного корреспондента. Больше всего надежд я возлагал на еженедельник Смита в Сиднее. Случилось так, что позднее мне довелось встретиться с издателем этой газеты, известным австралийским поэтом Кеном Слессором, как с военным корреспондентом в пустыне на западе Египта. Депрессия, начавшаяся в конце 20-х годов, породила гораздо большую армию бродяг, чем я ожидал. Это представляло богатый материал для изучения человеческой натуры. Я уже много писал об этом в книге «Там, где кончается дорога», но не упомянул о том, что среди бродяг, как они сами называли себя, странствующих окольными дорогами Пустоши, я отыскал человека, которого хорошо знал в студенческие годы. Его звали Кол. Мы одно время учились с ним в педагогическом колледже в Хобарте и были добрыми друзьями. Он, как и я, устал от разочарований учительской профессии, и теперь, как и я, разведывал австралийскую Пустошь. У нас было много общих воспоминаний, и мы вместе пустились навстречу приключениям. Он был вынужден зарабатывать деньги где только мог, и я был не прочь присоединиться к нему, чтобы добавить хоть что-то к сбережениям от внештатной журналистики. Мы, например, несколько недель собирали урожай на виноградниках, тянущихся вдоль реки Муррэй, а потом соорудили плот, чтобы поплыть вниз по реке к ее устью в южной Австралии. Но плот, который мы строили из случайных материалов, попадавшихся нам под руку, оказался ненадежным; мы вскоре бросили его и зашагали вместе по безлюдной глинистой дороге в Новом Южном Уэльсе, где с наступлением темноты на нас обрушились потоки проливного дождя. Промокшие до костей, мы скользили по дороге в полной тьме, пока, наконец, не увидели во мгле одинокий огонек. Мы пошли к нему, и недалеко от дороги набрели на маленький коттедж. Хозяин, который жил там один, приветствовал нас с гостеприимством исконного жителя Пустоши и предложил переночевать в его доме, где можно было высушить нашу одежду. Наутро он повел нас к пустому дому в полумиле от его жилья и сказал, что здесь мы сможем отдохнуть и до конца просушить вещи на солнце, перед тем как снова двинуться в путь. Мы обнаружили, что пустой дом кишит змеями самых разных мастей, включая и смертоносную тигровую змею. Правда они, хотя и неохотно, стали уползать из дома, когда мы с Колом туда вошли. Это было довольно необычное приключение — провести весь тот солнечный день в окружении змей, словно в каком-то уголке царства нагов. Мы еще долго пробирались по проселочным дорогам, то пешком, то автостопом, пока не присоединились к остаткам кочующей армии бродяг.