Стерва поневоле, или Инструкция по выживанию

— Ну что ты?! Просто решила сэкономить, — насмешливо протянула я. Он серьезно думает, что я буду с ним откровенничать? Они, действительно, были мне противны, особенно после того как озвучили немного нестандартное требование, но иначе удовлетворительную оценку за экзамен мне было просто не получить. Они даже на тройную ставку обычного тарифа не согласились. Можно было и дальше торговаться, но я по их взглядам поняла, что это бесполезно. Им захотелось сладенького, того, что за деньги не купишь. И не то, чтобы я что-то теряла, просто сама ситуация омерзительна. Пожала плечами на откровенно ошарашенный взгляд Аллитера и решила его добить (не помню, у кого из девчонок впервые услышала эту фразу, но запомнила крепко). — Мне что, дырку жаль, что ли? — Аллитер замер, не донеся бокал до рта. Шарх, вот надо было парой секунд позже сказать! Регейро отвёл взгляд и неторопливо вернулся к столу. Поставил мой бокал на него и окинул меня каким-то особо презрительным взглядом.

— Как цинично, Кейра, — протянул он, делая глоток вина. — Не ожидал подобного даже от тебя. — я вновь пожала плечами: мол, что поделаешь. — Тебе ведь только 20 лет, а ты… — подобрать слов он не смог. Через три месяца будет 21. Но не в этом суть.

— Иногда возраст определяется не количеством прожитых лет, Регейро, — абсолютно серьезно сказала я. И что-то в этой фразе зацепило его.

— Тебе сколько лет было, когда ты осиротела? — взгляд его стал испытующим. Молчу, приподнимая бровь, он же не отстает. — И что стало с Родом? — это он про то, что в моем личном деле напротив главы рода — прочерк? Вариантов на самом деле немного (помимо реальной причины): я — последний представитель вымирающего Рода, кроме меня в нем только женщины, или же я — изгнанник.

— Мы закончили с вопросами по поводу моих любовников? — уточнила я, когда пауза прилично затянулась.

— Нет! — рявкнул Аллитер. — И слезь, наконец, с кровати! Я женщин не насилую. И вообще, это мое любимое постельное белье. — Я спустилась на пол, но не потому что поверила или решила послушаться. Просто неудобно и, вообще, неустойчиво стоять на мягкой перине.

— Красное? — уточнила я ехидно. — Знаешь, а мои подозрения-то усиливаются…

— Ещё один намек на мой гомосексуализм, — угрожающе начал Аллитер. — и я буду долго, вдумчиво и со вкусом доказывать тебе всю несостоятельность обвинений. Вот в этой постели!

— Какой гомосексуализм? Даже не думала! Тем более ещё вчера убедилась, что ты реагируешь на баб, — невинная улыбка и заключительный удар. — Подозрения, причем небеспочвенные, только на твою бисексуальность. — Всё! Довела до ручки! Теперь и у него задергался глаз. Вот, чтоб ты подавился своими угрозами! А теперь ещё маслица в огонь подольем. — Ну, это когда и с мальчиками и с девочками…

— Женщины, Кейра, — прошипел Регейро, отставляя бокал и подходя ко мне. — Только женщины помимо меня были в этой кровати. — Ну, с этим тоже можно поспорить — ведь до него эта комната была во владениях другого аристократа, и кровать, следовательно, тоже. Но сейчас речь не об этом.