Контраходцы [ЛП, демо-фрагмент]

— А вот и первые...

Оставив остальных подлечиваться, мы перелезаем через край воронки гавани. В ореоле красной пыли, среди дюн и впадин равнины, они появляются изо всех точек линии горизонта — без видимого порядка, разбросанные и накатывающиеся постепенно, как гладкие и тусклые кучевые облака, словно завитки, украденные у ветра. Серебряные точки, размером не больше шариков, то образуются, то распадаются...

— Похоже на армию...

— Орда, только без Голгота, который бы ее объединил...

— Скорее без Пьетро и тебя... Это на вас держится единство группы.

Если сам ветер и начал снова крепчать, то на поступь хрона, приближающегося к нам со скоростью человеческого шага или чуть быстрей, он, кажется, не влияет вовсе. До хрона сейчас меньше ста метров. Становится тревожно, это чувство растет при виде того, как он бесшумно скользит в нашу сторону со своими выпуклыми очертаниями, своим вытянутым коконом с реющими стенками, не пропускающими свет... Вокруг хрона ветер словно замолкает, звук растворяется и глохнет. Это облик самой движущейся глухой тишины, присутствие безликое, неоформленное, но с физически ощутимой мощью.

— Пусть подойдет...

Он теперь в десяти метрах от нас, я отодвигаюсь; Ороши смелее, она все еще выжидает. Заряды песка проникают сквозь его панцирь и выходят с другой стороны блестящими влажными бусинками, липнущими к земле. У Ороши срабатывает тот же рефлекс, что и у меня, дурацкий, конечно — бросить горстку в оболочку хрона. Крупицы кристаллизуются, а затем тают внутри. Сблизи в поверхности нет ничего органического, она скорее похожа на лист жидкого текучего металла, который Леарх иногда получает при высокой температуре в своем тигле. Ничего такого, во всяком случае, отчего захотелось бы рискнуть своей рукой.

— Я брошу камень? — осведомляется Ороши, хотя на самом деле это не вопрос.

Камень пролетает хрон, словно воздух, и снова появляется нетронутым. Нетронутым? Если быть точным — у него такой вид, словно он побывал в ручье.