Воспоминания о моей жизни [Memorie della mia vita]

Я узнал Болонакиса, когда тот был уже глубоким стариком, плохо видел и носил пенсне; к тому же он имел пристрастие к выпивке и большую часть дня проводил в тавернах в компании извозчиков и рабочих. Часто вместе с ним в таверне появлялся старый скульптор, его ровесник и друг, который много лет жил и работал в Риме. Скульптора в бумажном головном уборе можно было видеть за работой в его мастерской, напоминавшей скорее лавку мраморщика, поскольку она занимала еще и часть примыкающей к ней улицы. В этой студии-лавке находилось большое количество прекрасных работ из пентеликийского мрамора[10]; в отличие от современных скульпторов он питал сильную неприязнь к дереву, терракоте, глине и воску. Его лучшей работой была скульптура под названием Xilotraftés («Дробильщик дерева»). Она изображала полностью обнаженного человека атлетического, но гармоничного телосложения, согнувшегося в попытке сломать правой ногой толстую ветвь дерева. Художник Болонакис, когда я спросил его, какой материал используется в масляной живописи, сказал мне: «Картины пишут маслом». «Но каким маслом?» — спросил я огорченно, думая о своих не сохнущих лимонах. «Льняным маслом», — добавил Болонакис. Для меня это было откровением; льняное масло было для меня таким же откровение, каким через много лет стали слова Изабеллы Фар. Как-то зимним днем, в Лувре, стоя перед картиной Веласкеса, она произнесла: «Подлинная живопись это не застывшие краски, а подвижная живописная материя».