Голубые родники

Оленей завезла сюда лет шестьдесят назад из германских лесов принцесса Ольденбургская — та, что жила в Рамони. Было их пять или шесть, держали в вольерах на усадьбе. Когда в революцию принцесса, бросив замок, сбежала за границу, местные лесники стали думать, что же делать с диковинными зверями. Отворили ворота и выпустили оленей в лес. И они не только выжили, но заметно умножились — начали губить молодой лес. Приходится время от времени отстреливать их на мясо или отлавливать и отправлять в другие заповедники. Это трудная работа. Если ловить их, например, сетью, нужно потратить неделю, а результат — два-три пойманных зверя и столько же погибших от разрыва сердца и ушибов. В заповеднике применяют иной способ — маленькие пули с небольшими дозами снотворного. И рана легкая — две капельки крови. Оленя укладывают на ворох сена, промывают и смазывают йодом рану. В вольере зверь оживает, начинает чавкать. Значит, будет жить. Теперь уже не в усманских, а в брянских или вологодских лесах.

Но главное сокровище заповедника — бобры. Хлопот с ними больше, чем мне думалось. Случается, в жаркое засушливое лето мелководная Усманка вдруг выходит из берегов и на много километров затопляет пойму. Плывут по воде стога сена, дрова. В чем же дело? Оказывается, бобры соорудили плотину и перегородили реку. Нужно принимать меры: отлавливать зверьков, которых расплодилось слишком много.

В прошлом веке считалось, что почти все бобры истреблены. К началу 20-х годов нашего века их насчитывалось в стране меньше сотни. Тогда-то и был запрещен бобровый промысел и созданы специальные фермы, одна из них — в Воронежском заповеднике. Тревога была не напрасной, ведь бобровый мех издавна ценился очень высоко — дороже соболиного. Еще при Иване Грозном Россия платила вместо золота на мировом рынке бобровыми шкурками. Сейчас на Усманке самая главная в стране бобровая ферма.

Возле пойменного болотца, заросшего ивняком, было навалено много очищенных от коры молодых осин. Это — работа бобров. А из леса к берегу вели узкие стежки и неглубокие каналы — бобровые тропы. Основное же их «хозяйство» — под водой. Готовясь к зиме, зверьки ведут настоящие «лесозаготовки». В илистый берег, недалеко от подводного хода в лежбище, втаскивают ствол дерева, а под него складывают запасы древесины (чтобы не всплыли на поверхность) — это их пища до весны. Ничего не скажешь — инженерная работа!

Днем бобры спят в своих хатках и норах, но мне повезло: я попал на ферму как раз в день отлова. Один из охотников гулким ударом о землю пугал зверьков и выгонял из норок, другой держал наготове сачок. Зверек чуть больше сурка, передние лапы короче задних, а позади — веслообразный хвост с роговыми чешуйками. Рассказывают, полвека назад в этих местах был монастырь и обитатели его ловили бобров к ели их в пост, втирая очки господу богу: они были убеждены, что бобр — это рыба, поскольку у него такой хвост. Так вот, если вытащить бобра из воды, он становится неповоротливым. Зато в воде бобры — настоящие акробаты.