Невилл Чемберлен

Уинстон Черчилль же не только старался очаровать палату общин, но также продолжал и бурную деятельность на посту канцлера Казначейства. Его схема фиксированного финансирования опекунских советов предлагала сократить расходы правительства сразу на 30 миллионов фунтов. Такие меры были расценены Чемберленом с опаской, так как подобное вызовет и однозначно положительную, и однозначно отрицательную реакцию. «Уинстон действовал сгоряча и в бешеной спешке, и я опасаюсь его фантастического плана… У него есть плодородный ум, но мне действительно жаль, что он не слишком заботится о надежности его стремлений. Я боюсь, в преследовании своих летящих образов он потеряет интерес к действительно практичным предложениям»[164], — записал он в дневнике.

Черчилль повторял ту же ошибку, что и Ллойд Джордж в свое время, он был охвачен общей идеей, мало понимая, как все это будет выглядеть на практике и к каким последствиям приведет. Однако вопреки распространенному мнению, будто Чемберлен и Черчилль друг друга ненавидели, на деле это было не так. В 1920-х годах они сотрудничали, выполняли каждый свою работу, слышали и слушали друг друга, хотя и не стали близкими друзьями. «Есть слишком глубокое различие между нашими характерами, чтобы я чувствовал себя уютно с ним или был слишком привязан к нему»[165], — говорил Чемберлен.

Черчилль жаждал эффектных мер, которые выведут его на первый план, и он, как говорится, держал «кошелек», куда Чемберлен не мог запустить руку сам по себе. Зато Черчилль подсунул ему почитать свою книгу «Мировой кризис»[166], которую Чемберлен оценил достаточно высоко, правда, обнаружив там слишком много ненужных деталей: «Он (Уинстон. — М. Д.) сказал, что, возможно, провел бы еще два года, с пользой пересматривая ее. Я мог бы ее пересмотреть с пользой за два часа, вооружившись ножницами»[167]. Занятно, что подобное замечание исходило от человека, которому не было равных в дотошности при рассмотрении тех или иных вопросов.

Подружился же Невилл Чемберлен тогда с другим членом Кабинета — молодым министром образования, а затем сельского хозяйства — Эдвардом Вудом. В марте 1926-го Чемберлен писал сестре: «Я думаю, что он без исключения самый восхитительный человек, которого я знаю. Полный здравого смысла, лукавого юмора и высочайших принципов, которые он никогда не выставляет напоказ, но вы чувствуете, что они есть внутри. Он рассказал мне восхитительную историю про Нэнси Астор <…>[168]. Я смеялся просто до слез»[169]. Очарованы Вудом в ту пору были многие, тот же Стенли Болдуин восклицал: «Если когда-нибудь наступит такое время, что партия, лидером которой я являюсь, перестанет привлекать к себе людей типа Эдварда Вуда, то я порву связи с такой партией!»[170]

К сожалению, в мае 1926 года Эдварда Вуда не стало, а только что получивший титул лорд Ирвин отправлялся в Дели в блеске имперского величия, чтобы стать вице-королем Индии. Стоит добавить, что это были впечатляющие пять лет и для Ирвина, и для Индии, и для Британской империи: щедро украшенные массовыми репрессиями, казнями, «соляным походом», арестом махатмы Ганди (одного из руководителей движения за независимость Индии от Великобритании), затем его освобождением и последующими «переговорами круглого стола».