Районы [СИ, огрызок, завершённый 1-во-апрельской шуткой автора]

Как все-таки Город меняет людей. Даже сердобольная Гром-баба, которая приютила Алису и противилась убийству людоедов, после того как услышала план лишь пожала плечами. Мол, если считаешь нужным, действуй. С каждым днем, с каждым новым сражением, мы черствели все больше. Кем мы станем через пару месяцев? Теми, кем и хочет видеть нас Голос?

Следующее утро началось странно. Я проснулся… от холода? Ну, или по крайней мере мне так показалось. Учитывая, что температура в Городе постоянная и комфортная, здесь не было жарко днем и холодно ночью, звоночек оказался серьезным. Уж не болен ли я? Как не вовремя. Хотя, когда болезнь бывает вовремя?

По старой русской традиции я решил лечиться народными средствами. Начал с водки с перцем и медом. Правда, перца не нашел, а за медом пришлось бы идти к Психу, поэтому обошелся тем, что было.

После полного стакана водки по груди стало растекаться тепло, да и вообще настроение улучшилось. Как говорили у нас на районе: «С утра выпил — день свободен». Эх, мне о таком только мечтать.

На завтрак у нас по старой традиции была рисовая каша, к которой теперь добавился вчерашний хлеб, какой-то паштет из запасов Голоса, чрезвычайно пахучий, но вместе с тем вкусный, и крепкий чай. Что сказать? Да, жируем помаленьку. У меня вон даже на животе складочка начала появляться.

— Гром, пленных накормила? — спросил я.

— Нет, только еду на них переводить, — сурово зыркнула на меня исподлобья женщина. Вот тебе и вся сердобольность. С другой стороны, прожженные зэки — это не растерянная девочка на улице Города.

— Пленных надо покормить, — повторил я тоном, который Гром уже стала безошибочно определять. После него обычно споры прекращались.

Я посмотрел наверх. Плотная завеса облаков внезапно сменилась ярким куском неба, а со всех сторон меня окружили высокие глиняные стены. Холод превращал закоченевшие мышцы в бесчувственное дерево, а само тело казалось чужим и каким-то далеким. Хотя это даже хорошо. Раны от пыток уже не так болят. И еще невероятно хотелось есть. Хоть что-либо.

— Эй, русский, — крохотный кусочек неба наверху закрыла тень бородатого мужчины. — Сегодня кымандир приедет, дон, если так и будешь мылчать, дон, умрешь, как шакал.

Провел языком по губам, пытаясь разомкнуть, но трещины на них лишь разошлись, и я почувствовал железный привкус крови.

— Я ничего не знаю. Я обычный рядовой Российской армии.

— Где твой знаки отличия, рядовой?

— Потерял, — бойко соврал я. — Ночи у вас здесь очень темные.

Боевик что-то пробурчал на своем басурманском, а после сделал два шага в сторону и отдал какой-то приказ одному из охранников. Черт знает, что именно. Наверное, будьте с ним предельно вежливы, старайтесь не помять драгоценное тело нашего гостя, а также накормите и напоите его. Просто, скорее всего, эти арабские наемники не знали языка, поэтому так плохо исполняли приказы.

Я усмехнулся. Чувство юмора и предельно циничное отношение к жизни — единственное, что помогало мне выжить. Серега вон решил «сотрудничать» на второй день. Его и подняли наверх. Вот только что-то мне подсказывает, что ни хрена хорошего из их беседы не вышло. Да и не знал он ничего.