Тюрьма [СИ]

Этим истинам — о литературе, о культуре поведения, о разных типах людей — учила не слишком человечная в те дни действительность Филиппова и Якушкина, искавших надежную пристань в газетном мирке. Теперь, прояснил ситуацию Якушкин, теперь понятно, почему та сумасшедшая читательница выбрала меня, почему она захотела именно меня вытащить из этой кунсткамеры и наградить поцелуем: я пригож, у меня что называется открытое лицо, прямой взгляд и приятная улыбка, я шутлив, но не шут, я подтянут, не исключено, кстати, что она, хоть фотография в газете была не лучшего качества, даже и отсутствие задней мысли сумела высмотреть.

— Честь тебе и хвала! — выкрикнул поставленный газетным людом на грань нервного срыва Филиппов.

Свой островок в разливе гласности друзья искали основательно, но раз уж в этом поиске они поневоле противостали разгоряченной журналисткой братии, а от органов, прежде тихо и скромно (были и такие) напитывавших Якушкина заданиями опрометчиво отошли, то как было избежать случаев, причем, как правило, комических, порой даже и не без душка? Филиппов, исходя из нужд затеянного им производства и требований времени, выправил своего нового друга Якушкина в ярого, хотя немножко и надуманного, как бы опереточного, либерала, потому возврата к прежним кормушкам у того уже быть не могло. А огляделись друзья среди снующих, копошащихся, шоркающих там и сям фактических единомышленников, и душа их стала не та, крепко было уязвлена. И это ведь прибавление: сознание не прояснилось и не возмужало, положим, зато нечто глубоко личное, к примеру сказать, самость, та заметно подросла. Так вот, о случаях; расскажем поскорее, или нам еще долго не выпутаться из этих предварительных описаний. Несмотря на многолюдность и огромный масштаб Москвы, Якушкину то и дело подворачивался его давний знакомец Ш., тотчас начинавший пританцовывать — праздновал встречу. Он сильно обветшал, теперь уже какой-то невероятно багроволицый, странно причмокивающий, громко вдруг щелкающий языком, и всякий раз оказывалось, что этот человек связан с тем или иным печатным органом. Он имеет свободный доступ в газетный мир и направляет капризную, своенравную политику издателей. Злоба дня… Финансовые потоки… Ш. смотрит далеко в будущее. В правительстве мерзавец на мерзавце; и все воры. Возможно, придется уносить ноги. Старая добрая Англия приютит… С помощью Ш. удалось опубликовать статью Якушкина о погибающем в тюрьме, изнуренном болезнями, гонимом следователями и сокамерниками человеке. Директор и журналист отправились к красномордому пройдохе отпраздновать успех, а затейник, врунишка того только и ждал. Привечал на славу. В домашних условиях Ш. оказался облаченным в пестрый халат и тапочки на босу ногу пухленьким, потряхивающим жирком господином. В какой-то момент Филиппов, успевший разговориться на свою излюбленную тему, закричал в ухо Якушкину: