Аннабэль [CИ]

— Да, хорошо, что она никогда не просыпается раньше полудня. — я глажу расстроенного мужчину по плечу. — Не переживай, всё же закончилось хорошо, разве не так?

— Ну да, — он вздыхает. — Как ты тут, не сильно страшно было?

— Спала без задних ног до самого утра, — при воспоминании, как я удирала от настигающей тьмы в ночном лесу становится не по себе. И ещё этот сон про склеп без выхода… Ну да, а так действительно спала без задних ног. — Тут даже получше, чем на моём сундуке. Надо попросить Матильду, чтобы разрешила почаще ночевать в сарае.

— Это ты меня утешаешь, — Луи машет рукой. — Ты уж прости, если что. Я действительно…

— Всё, забыли, — я целую Луи в щёку. — Не переживай.

— Ладно, пошёл я. Матильда приказала нам с Жаком привести в порядок карету, так чтобы ей было не стыдно, когда она приедет на королевский бал.

В дверь всовывается лохматая голова Фора. Старый пёс позволяет почесать себя за ухом, а после внезапно начинает принюхиваться. Собаке что-то не нравится и тихо зарычав, она пятится прочь. Седая шерсть на загривке стоит дыбом.

— Что это с ним? — задумчиво спрашивает Луи. — Пару раз видел такое, когда к стенам подходили волки.

— Ну, у меня тут живут очень страшные мыши, — говорю я, а сама вспоминаю, как Констанц рассказывала, что коты и собаки способны чувствовать привидений. Неужто Фора почуял следы призрака, посетившего меня ночью? Сейчас всё это кажется необычайно реальным сновидением. А вот сон про склеп, напротив, кажется воспоминанием о реально произошедшем. В голове всё мешается.

Луи ещё раз просит прощения и уходит, а я выхожу наружу. Ещё раннее утро и за оградой деревья стоят в плащах из серого тумана. Тихо попискивают какие-то птички, а облака греют свои животы в розовых лучах невидимого пока солнца. Констанц идёт от колодца с ведром воды и машет мне рукой.

— С добрым утром, красавица, — улыбается повариха. — Мыши не кусали за пятки? Как спалось на новом месте?

— Мы с мышами подружились, — улыбаюсь я, в ответ. — Они пообещали, если что помочь перебрать крупы.

— Да, да, — смеётся Констанц. — Мыши — они такие. А знаешь, — она ставит ведро на землю и подходит ко мне. Осматривается, нет ли кого поблизости, потом говорит, понизив голос. — Для меня этот сарай просто хранилище приятных воспоминаний. Когда я была моложе, мы с Жаком проводили тут такие горячие ночки! Впрочем, — Констанц грозит мне пальцем. — Тебе ещё рано знать про такое. Оставайся той чистой доброй девочкой, какой была.

— Что, до самой старости? — удивляюсь я. — Я вроде бы в монашки не собиралась.

— А зря, — Констанц качает головой. — В монастыре так спокойно, даже не думаешь, что там, за стенами. У меня двоюродная сестра стала монашкой. Так вот, она ни разу об этом не пожалела.

Нет, это явно не для меня. Да, мир вокруг беспокоен, а временами даже жесток, но я никогда не хотела спрятаться от него за высокими стенами монастыря. Это как… Это как запереть себя в склепе. Странно, почему мне в голову пришло именно это сравнение? Из-за ночного кошмара? Может быть. До сих с содроганием вспоминаю, как напрасно пыталась выйти из запечатанной усыпальницы.