Венец безбрачия

— Мы в некотором роде уже там, — усмехнулся он. — Мой дом находится в Аэрьи, а то место, через которое ты ко мне пришла, просто проекция. Это обыкновенная магия. Если не верится, можешь выглянуть в окно. Теперь можно.

Задумчиво хмыкнув в ответ, я подошла к окну и отодвинула тяжёлую портьеру.

Действительно, полезла бы смотреть сразу, и мне бы не понравилось.

За огромным, от потолка почти до самого пола, окном в море отвесно обрывалась серая мрачная скала, в чьём теле и было прорублено это окно. Седой под хмурым моросящим небом океан монотонно бился о прибрежные рифы, а над волнами парили чайки. Там явно дул сильный вечер.

— Это долина? — с сомнением поинтересовалась я. — Или ещё одна проекция?

— Нет, это задний двор, — рассмеялся над ухом демон. Я вздрогнула от неожиданности: не заметила, как он оказался рядом. Впрочем, испуг быстро прошёл, сменившись затравленным напряжением, когда ладонь мужчины легла мне на талию, а макушки коснулось тёплое дыхание. — Долина с другой стороны, а мне просто нравится наблюдать, как солнце тонет в океане. Ты похожа на натянутую струну, расслабься, — весело хмыкнул он, пробегаясь пальцами вверх — вниз по моему боку.

— Ты действительно думаешь, что я могу это сделать? — фыркнула я, пытаясь отвлечься от мерзких ощущений.

Нет, мерзкими были не сами прикосновения; тем более, он ведь пока не делал ничего даже самую малость неприличного. Просто тёплая рука на талии.

Мерзким был подтекст.

Всю свою жизнь я была уверена, что никогда не лягу в постель с мужчиной ради выгоды. Меня так воспитали, что это гадко и неправильно. В нашей семье (что, впрочем, неудивительно) никогда не царили пуританские нравы, но вот подобная меркантильность презиралась и порицалась. Да, я собираюсь делать это не за деньги или должность, а ради спасения дочери; но почему‑то это совсем не утешало. Я ведь совершенно ничего не чувствовала к этому мужчине, почти не знала его, и в то же время он мог делать со мной то, что ему хотелось.

Я даже отвращения к нему не могла почувствовать, будь проклята моя рассудительность и привычка разбираться в чужих мотивах. Я прекрасно понимала, что он обходится со мной весьма гуманно, что меня могли ждать куда более серьёзные неприятности, что он даже по — своему благороден, что он не обязан помогать мне из альтруистических соображений, что я готова была поступиться не только гордостью, но вообще чем угодно, и он это прекрасно понимал, но не воспользовался. Но понимание никак не влияло на терзающую меня совесть. Или гордость?

— Я могу помочь, — с готовностью, будто именно этого ответа ждал, тихонько мурлыкнул мне прямо в ухо демон, и я поёжилась от побежавших по спине мурашек. — Надо расслабиться.

На этом обе ладони мужчины нырнули под футболку, поддразнивая неторопливыми уверенными прикосновениями.

Я честно попыталась. Выкинуть из головы все мысли, просто сосредоточиться на ощущениях, постараться почувствовать к мужчине хоть что‑то хорошее — уважение, симпатию, эстетическое восхищение. Попытаться воспринимать происходящее как массаж, как чисто механический процесс, никак не связанный с духовной близостью. Не как продажу собственного тела.