День гнева

И это далеко не единственные примеры сострадания и жалости. В продолжение всего утра, включая и те самые жуткие часы, которые пока еще впереди, нет недостатка в случаях, когда солдат, бросивших оружие и попросивших пощады, щадят, прячут в погребах и подвалах или тайком переправляют в безопасное место, но нет и снисхождения к тем, кто оказывает сплоченное сопротивление у своих казарм или пытается отстреливаться в одиночку. И все же, сколь ни велико число убитых на улице, историк Тьер[16] позднее признает, что многие французы жизнью своей обязаны «человечности представителей среднего класса, укрывавших их у себя дома». Многочисленные свидетельства подтверждают это. Одно из них будет запечатлено в воспоминаниях, которые спустя годы оставит девятнадцатилетний юноша по имени Антонио Алькала Галиано, сын бригадира[17] Дионисио Алькала Галиано, в 1805 году погибшего при Трафальгаре вместе со своим «Монтаньесом», — сейчас он смотрит на происходящее с порога своего дома на улице Барко, что напротив улицы Пуэбло. Антонио, спускаясь по улице Дель-Пэс, видит троих французов — взявшись под руки, они идут по середине мостовой «в ногу, шагом твердым и даже неспешным, не теряя достоинства перед лицом грозящей им мучительной смерти». Они, без сомнения, направляются в свою казарму, а человек двадцать горожан следуют за ними, осыпая их бранью, но пока еще не решаясь перейти от слов к действиям. И в самую последнюю минуту, когда толпа уже готова наброситься на французов, какой-то хорошо одетый господин спасает их, вмешавшись и убедив своих соотечественников, чтобы отпустили их целыми и невредимыми, «ибо испанская ярость не должна обращаться на врагов, если те безоружны и малочисленны».

Не оставались чужды снисхождению и военные. Неподалеку от Пуэрта-де-Фуэнтекарраль капитанов Лаблуазьера и Легриэля, которые везли донесения генерала Монсея, спасло от горожан, собравшихся растерзать их, лишь заступничество офицеров из батальона волонтеров короны: они укрыли французов у себя в казарме. А на Пуэрта-дель-Соль мичман Эскивель, поднявший своих морских пехотинцев в ружье, хоть ружья у них по-прежнему без патронов, видит, как восемь-десять наполеоновских солдат пытаются пройти через клубящуюся на углу улицы Коррео плотную толпу, толпа же стягивает вокруг них кольцо все туже. И прежде чем случится несчастье, Эскивель с одним из своих гренадер опрометью несется вниз — ему удается разоружить французов и увести их в здание почтамта.

Майор Вантиль де Каррер, прикомандированный к обсервационному корпусу генерала Дюпона,[18] — один из двух тысяч девятисот восьмидесяти больных, проходящих лечение (в основном от сифилиса и оспы, которые буквально косят французскую армию) в Главном военном госпитале на углу улицы Аточа и проспекта Прадо. Заслышав крики и удары, майор встает со своей койки в офицерской палате, с трудом одевается, идет взглянуть, что случилось. Перед только что захлопнувшейся решетчатой дверью, с риском для собственной жизни сдерживая натиск разъяренной толпы, рвущейся внутрь, в здание госпиталя, чтобы перебить французов, стоит капитан испанских гвардейцев с несколькими солдатами. Вантиль просит его продержаться еще хоть немного и спешно занимает оборону, подняв с кроватей всех, кто может держаться на ногах. Дверь забаррикадирована железными койками, открыта оружейная комната, некогда устроенная в одной из пустующих палат, и майор, у которого под началом оказывается человек девятьсот в заношенных и ветхих больничных рубахах, посылает их держать выходы на улицу Аточа и проспект Прадо. Капитан-гвардеец, помимо этого, должен отбить нападение санитаров и поваров, которые ударили изнутри, намереваясь перерезать больным глотки. В результате свалки, возникшей в больничных переходах и коридорах, откуда грянуло несколько выстрелов, испанца-сапера, двоих поваров и двоих санитаров запирают на кухне. Ни один француз даже не ранен. Положение спасла подоспевшая на помощь рота императорских солдат — они рассеяли толпу и оцепили госпиталь. Майор Каррер ищет капитана, чтобы узнать его имя и поблагодарить, но тот вместе со своими людьми уже ушел к себе в казарму.